?

Log in

No account? Create an account
Voikov

voiks


Войковский журнал

"И на обломках самовластья напишут наши имена!"


Previous Entry Share Next Entry
Анатолий Байбородин. Загадочный… Александр Солженицын в Иркутске (1)
Voikov
voiks
Часть-1 Часть-2
 
V-logo-moloko_ruspole_info
Русский литературный журнал «МОЛОКО» | Год выпуска: 2019. Выпуск: 6
Анатолий Байбородин
Загадочный… Александр Солженицын в Иркутске
 
2019-Анатолий БАЙБОРОДИН-Загадочный-pic1

От автора: В 1994 году в Иркутске сподобился я зреть и слушать Александра Солженицына, что и запечатлел в репортажном очерке, который увидел свет в здешней газете. Ныне, изрядно выправив очерк, прочтя десятки полярных мнений и суждений о таинственном вермонтском сидельце, я был потрясен чарующей силой сего писателя. Ибо столь свободомыслящих писателей и читателей почли его за гения, подобного Федору Достоевскому, что, вроде, стыдно и не поверить. Но, при Солженицыне тихо, смутно, ныне громогласно и ясно, прозвучали и обличительные, уничижительные суждения о плодах писательской и публичной деятельности нобелевского лауреата, отчего эта личность для меня стала еще загадочнее. Сему и посвящен очерк.

Бить врагов, спасать Россию


Четверть века миновало с того лета, когда Солженицын гостил в Иркутске, но жаркие споры о судьбе и творчестве Александра Исаевича не стихают и поныне. Говорят, что за шум, а драки нету: дело бы до драки не дошло…

В середине июня 1994 года Иркутск изнемогал от зноя, и в адском пекле плавились, спекались в голове скудные мысли, горела, дымилась, трескалась душа. Дождика бы… Можно спастись в прохладе храмов, в глухой тени древних каменных стен и матёрых тополей, но в Доме политпроса[1], где затеяли встречу с Александром Солженицыным, колыхалась влажная духота. Когда я сунулся в политпрос, в актовом зале уже набилось людей, что в бочке сельдей, а в дверях — давка. Тетка утробно вопила:

— Задавили, ироды!

Шутник в дверях, утыкаясь в глухую стену человечьих спин, озорно вопрошал:

— Чего, бабоньки, дают?

— Солженицына, — отвечал сумрачно-весёлый голос.

Напористый народец попёр в распахнутые окна, полез сердито, с бранью; и когда были забиты проулки меж рядов, оказалось, что изрядно поклонников не вошло в политпрос, и вынуждено весь вечер пастись возле окон, слушать эхо речей.

С грехом пополам народ угомонился, и вышел Солженицын …высокий ясный лоб гения, проницательный, пророческий взгляд, благородная борода… вышел и оглох от грома восторженных рукоплесканий. Народ загудел, заликовал… Александр Исаевич развёл руками: мол, вот так меня принимают… А я подумал: что привело сюда три сотни замордованных жизнью, растерянных и отчаявшихся людей?.. что заставило их давиться, лезть по головам, или, подобрав юбки, запахнув пиджаки, карабкаться через окна, ругаться, пихаться?.. Видимо, нужно, хоть на час-другой, отвлекаясь от суеты сует ради хлеба насущного, почуять себя гражданином Великой России, вроде даже способным помочь Державе измученной…

Но всё же… всё же явственно чуялось и зоопарковое любопытство российских обывателей, чуялось в потном воздухе, в суетной давке, в гуле возбуждённых разговоров, когда эхо гулкое, словно в казённой бане. Очевидцы вспоминали, как Горький с Андреевым во время театрального антракта, прятались в буфете от рьяных почитателей, но поклонники и там надыбали классиков и, нависнув над круглым столом, громко восхищались: "Глянь, глянь!.. Горький-то чо творит!.. пирожное откушал!.. Андреев-то!.. мамочки родные!.. пива отхлебнул и копчёной сёмгой закусил!.. Прямо как люди…»

Нечто похожее витало и на встрече с Александром Исаевичем… Увы, увы, обыватель любит писателей не за слово, а за славу… Да что обыватель, за малым исключением вся русская интеллигенция, способная любить словотворца лишь за славу, обезумела от Солженицына, и лет пятнадцать носилась с его мировым именем, как с писаной торбой. Нет, воистину, было в той встрече и музейно-ротозейное любопытство, кое чуялось в потном воздухе, в суетной давке, в гуле возбужденных разговоров. Увидеть!.. Услышать!.. Ощупать!.. Клок штанины оторвать!..

Впрочем, не буду грешить перед правдой, избранные русские, забывшие тернистый путь к храму Христову, толпой валили на эдакие встречи с потаенной, сокровенной надеждой: может, грядет пророк!.. может, услышав его спасительное набатное слово, слившись под знаменем долгожданного вождя, мы, русские, дружно станем бить врагов, спасать Россию. Хотелось сего, но жаль, что вожди, в сравнении с царем Иваном Грозным, императором Александром III, отцом народов Иосифом Сталиным нарождались мелкотравчатые, духом хилые, и врагами России искушались.

«У нас отняли завтрашний день»


Александр Исаевич избрал своеобычную манеру общения с народом: люди пришли внимать пророку, а тот желал людей послушать.

— Говорите, что хотите, всё, что у вас на душе: тревоги, страхи, надежды, предложения, соображения и вопросы. Я буду в качестве секретаря. Мне это нужно, чтобы представить общероссийские дела. А потом я откликнусь на главное, отвечу.

Многим это не понравилось, кто-то рядом со мной проворчал, но это потом, когда народ говорил, говорил и говорил:

— Интересно получается: пришли его послушать, а уже час слушаем своих шизофов и графоманов. Мы и без него их наслушались. А если ему интересно послушать народ, ну и ходил бы по городам, деревням, разговаривал со всякими встречными-поперечными. Выпил бы в деревне с мужиками, они бы ему с три короба наговорили. А теперь стой в этой духоте, в тесноте, и слушай всякие глупости...

Проворчавший, конечно же, обидел говорящую публику, потому что среди болезненного или незначительного, было сказано немало и мудрого, смелого, искреннего. Говорили то, о чём потом толковали лет десять, что потом обратилось в сотрясание воздуха, ибо все десять лет власть имущие и в ус не дули, чихали на то, что говорит и думает народ: как грабили и гробили Россию, так и продолжали черное дело, да еще и откровенно изгалялись в "голубом ящике", насмехались над русскими дураками. Верно сказано, а Васька слушает да ест… сыто урчит и похохатывает.

И в политпросе люди спрашивали Солженицына, выговаривали нобелевскому лауреату о том, что в России миллионы наркоманов и проституток, миллионы убиты в криминальных разборках; говорили о нищете рабочих, крестьян и спецов, деятелей науки и культуры; о бедственном положении русского искусства, задавленного, будто грязной свиньей, прозападной масскультурой и макулатурой.

– Власть через телевидение и печать навязывает порнуху и чернуху... Где фильмы о наших национальных православных идеалах, о любви, о скромности, о совести? На каждом шагу маты…

– Не смотрите, не читайте…

— Я хотел бы спросить Вас, Александр Исаевич, что делать нашему народу, когда его обворовывают?

— Не давать себя обворовывать...

— Да нас не спрашивают…

— Для начала сами не воруйте…

— Как Вы относитесь к масонству?

— Сложный вопрос… Не для общей беседы...

— Вы, Александр Исаевич, — присоветовал писателю наш земляк, — должны сказать людям правду, не побояться, как это делает Валентин Распутин. Вы знаете, что его шельмовали в прессе и при Горбачеве, и при нынешней власти. Вы знаете, что Вашим именем постараются воспользоваться антипатриотические силы. Найдите в себе мужество не дать, чтобы Вашем именем прикрывалось дальнейшее разрушение России. Уважаемые иркутяне, уважаемые россияне, уважаемый Александр Исаевич! Я в настоящее время работаю врачом «скорой помощи». И примерно, треть вызовов — заболевания на почве пьянства. Население находится в состоянии жесточайшего запоя. И когда разговариваешь с этими людьми во время оказания помощи или после уже, когда их пытаешься пролечить в психонаркологическом диспансере, то выясняется, что люди, — и женщины, и мужчины (сейчас разницы нет), — пьют чаще всего от того, что у нас отняли завтрашний день. У нас отняли перспективы, доступное здравоохранение, воспитание детей, образование…

Распродажа земли русской


Разумеется, при всей противоречивости суждений, говорил Солженицын и суровую, впрочем, всем известную правду о российской трагедии.

— Скажу о вопросе, который еще считаю не погибшим, который еще можно спасти. И это решающим образом повлияет на судьбу России. Это вопрос о собственности земельной. Вокруг нее было много дискуссий. Чуть-чуть не свершилось непоправимое. Но непоправимое еще не произошло. Земля, которая считается госу­дарственной, на 80% украдена у крестьян. Ибо Октябрьский переворот не дал землю крестьянам, а отнял землю, он объявил ее национальной собственностью, хотя она крестьянская.

— Александр Исаевич, может быть, это не самое страшное, что земля была национальной собственностью, а если её завтра скупят заморские деляги?..

— Да, сейчас, судя по сообщениям центральных газет, отдельные умники из Москвы видят один путь перехода деревни к рынку, — через аукцион земли. Кто даст больше. При этом даже не ставится вопрос, будет ли земля давать сельхозпродукцию или, как хочешь, так и распоряжайся собственным участком… Если подобный закон будет принят, мы окончательно останемся без России. Какой аукцион?! У кого сегодня есть деньги для покупки земли? У сволочей-коммерсантов (Народ согласно зашумел), которые ничего не производят, а, воспользовавшись взятками чиновников, скачком валют, грабят народное достояние и отправляют за границу. Они имеют деньги и могут скупить землю, а нас сделать рабами…

Из зала отозвался начитанный слушатель с распахнутой книгой в руках:

— Разумеется, тут и западный капитал отхватит львиную долю земли. И будет полная колонизация… Федор Михайлович Достоевский писал: «Земля — всё, а уж из земли и все остальное: и свобода, и жизнь, и честь, и детишки, и порядок, и церковь». А в «Дневнике писателя» добавил о земле: «Вон жиды становятся помещиками, — и вот повсеместно, кричат и пишут, что они умерщвляют почву России, что жид, затратив капитал на покупку поместья, тотчас же, чтобы воротить капитал и проценты, иссушает все силы и средства купленной земли. Тут не только истощение почвы, но и грядущее истощение мужика нашего, который, освободясь от помещиков, несомненно, и очень скоро попадет теперь, всей своей общиной, в гораздо худшее рабство и к гораздо худшим помещикам, которые уже высосали соки из западнорусского мужика, и тем самым, которые не только поместья и мужиков теперь закупают, но и мнение либеральное начали уже закупать и продолжают это весьма успешно.

Александр Исаевич продолжал:

— Кстати, уже сегодня крестьяне отдают свой труд ни за что. У нас в некоторых деревнях, — я убедился в этом во время поездки по Дальнему Востоку, — цены на продукты, в частности, на хлеб дороже, чем в городе. Вы можете себе представить такую картину? И с чего надо начинать спасение России, — с сельского хозяйства, потому что, прежде всего, нужно накормить людей.

«Погубили Россию наши отцы, деды и прадеды…»


— Еще в сорок пятом-сорок шестом году, — вспоминал Солженицын, — я сидел в лагере с мудрыми старыми людьми, уже покойными; и мы не сомневались, что коммунизм рухнет, — эта система внутри себя сгнила; она жила семьдесят лет за счет грабежа русских богатств...

— Извините, Александр Исаевич! — выкрикнула горячая голова, — если советская система грабила народ, то куда уходило награбленное?.. Сейчас понятно: богатства России ушли на зарубежные счета наших олигархов, повязанных с правящей верхушкой, которая за это и продала Россию Западу и обрекла русский народ на вымирание. Но в чьи карманы, Александр Исаевич, уходили богатства страны при коммунистах, не на мощь ли Державы, которая блистала перед миром могучим производством, великой наукой, потрясающим искусством?!

Оставив мнение без ответа, Александр Исаевич продолжил:

— Страна наша уникально богата... Беды наши начались с семнадцатого года. И не надо рисовать картину, что вот какие-то масоны погубили Россию. Погубили Россию, хотите знать, наши отцы, деды и прадеды...

Шум несогласия, писатель повышает голос, и кто-то кричит с вызовом:

— Вы на нас голос-то не повышайте!.. Вы, конечно, сидели в сталинских лагерях, но Вам столько Запад за это заплатил, что Вы миллионер. А мы тут, хоть и не сидели, а с народом всё переживали. И жили-то не до жиру, а стали нищие…

Несогласие с Солженицыным, высказанное мне потом:

— Если он так основательно десятки лет занимался русской историей и особенно, русской революцией, то масонский вопрос уж никак бы не обошел. Вся мировая история в их дьявольских руках. И все трагедии в России дел их рук… Ныне о сем изрядно напечатано в книгах и журналах… Да, конечно, и народ русский виноват… Славный писатель Владимир Солоухин так мыслил о народной вине: «Иногда на каком-нибудь литературном вечере или просто во время разговора, когда обостряется полемика, кто-нибудь из оппонентов начинает: "Кого вы обвиняете?! На кого вы хотите все свалить?! Разве не сами вы из церкви выбрасывали иконы, превращали церкви в склады, а то и вовсе разбирали их на кирпич, сбрасывали колокола, увозили семьи раскулаченных на железнодорожные станции?! На кого же вы хотите свалить вину?" Приходится отвечать: "Знаете ли вы, дорогие оппоненты, что в каком-нибудь Освенциме около печей стояли евреи? Заключенные. Утром распределение работ: кому дорогу мостить, кому у печей стоять. И покорно стояли. Но не можем же мы на основании этого сказать, что евреи сами себя уничтожали в концлагерях?!"

Вот мнение Солоухина, и, очевидно, оба правы — и Солоухин, и Солженицын: было и насильственное принуждение, было и дьявольское искушение внешней языческой волей, суть вседозволенностью.

Александр Исаевич досказал начатую мысль:

— Они, наши предки, погубили Россию в семнадцатом году, когда послушали «прекрасные» ленинские лозунги: грабь награбленное, бросай оружие и убей офицера. Езжай вглубь и грабь хуторян и помещиков. Мы погубили цветущую страну, которая по величию и благоденствию не имела ровни в мире. Мы ее семьдесят лет губили, а последние годы добиваем.

Опять же, несогласное мнение, высказанное после вечера: дескать, Александр Исаевич молчит про то, что в простом народе, которого девяносто процентов, скопилась трехвековая неприязнь к падшему правящему дворянству; они и говорить-то по-русски разучилось и, что греха таить, довели народ до жизненного края. Впрочем, дворянство и разночинство за грехи перед родным народом кровью умылось – за что боролись, на то и напоролись, и новомученики приняли мученический венец и за себя, и обмирщенное духовенство. А сволочь мировая в семнадцатом году использовала народную неприязнь к правящему дворянству, к новоиспечённым буржуям, к их прислужникам, среди коих простолюдье узрело и попов.

Зачем так много разговоров о «Белом доме»


А встреча с известным деятелем продолжалась. Въедливый мужичок задал каверзный вопрос:

— Александр Исаевич, что Вы можете сказать о расстреле Правительством России «Белого дома»?

Солженицын был явно недоволен вопросом, но мудро и спокойно рассудил:

— Сегодня с горячностью говорят о погибших в «Белом доме» Я понимаю, я разделяю горе. Говорят, убито несколько сот человек. Это крупная трагедия. Её легко можно было избежать в девяносто первом году, — просто-напросто распустить этот Верховный Совет одним росчерком пера.

В зале шум. Рядом со мной голос возмущенный:

— Ничего себе, демократ — одним росчерком пера. Как Ленин. А Конституция, на которой Президент клялся, — она позволяла?.. Это же диктатура воров и убийц!.. Одним росчерком пера… Одним выстрелом из танка… Это как Ленин Думу разогнал. Вот тебе и демократ Солженицын…

Другой голос, решительный:

— Сам себе Александр Исаевич противоречит. Или уж, как писали в советских газетах, Солженицын — солжет и не моргнет… Говорит о народовластии, о выборах по территориям, из глубин народа, не из партий, состряпанных на скорую руку А тот расстрелянный и разогнанный Совет самым народным и был, и, может, последний такой…

А Солженицын повторил:

— …И все бы обошлось. Одним росчерком пера. Но все-таки, зачем так много разговоров о «Белом доме»?..

Мне вспомнилась гневная статья Валентина Распутина о расстреле Белого дома: «Идущие на гибель приветствуют тебя, президент» …

– Я все-таки напомню: а шестьдесят миллионов расстре­лянных и заморенных в тайге — вы забыли о них?! Это Советская власть сделала!

Голос гневный возразил:

– Солженицын лжет, цифра дутая... Сталинская советская власть дважды воскресила дважды убитую Российскую Империю…


Александр Исаевич багровеет — духота страшная в Доме политпроса и тема мучи­тельная; он уже кричит в гудящий зал, и как будто уже не с публикой спорит, а со вторым человеком в себе, который помимо политической вывертов плачет о убиенных в «Белом доме».

А въедливый мужичок опять толкует поперек:

— Его друг, покойный Сахаров, стоял на митинге с плакатом на груди: «Вся власть Советам». И тогда демократы говорили, что у нас семьдесят лет не было настоящей советской власти, то есть, народовластия. И они добились своего, вырвали власть у партии в пользу Советов. И этот же Совет танками. Сахаровский Совет… Что-то здесь неладное у Александра Исаевича.

Реформа в интересах уголовщины и номенклатуры


Александр Исаевич, в коем, вроде, обитали два полярных духа, опять обрел согласие с публикой, когда заговорил о том, что деется ныне в России:

«…Я приехал в Россию с ясной картиной об этой реформе, и с кем бы я ни встречался, с кем бы ни говорил на Родине, никто не сдвинул меня с первоначальной оценки. Горбачев семь лет хитрил и никакой перестройки не осуществлял. Правда, он дал гласность, но не только для свободы слова, но для свободы похабства, для свободы оружия, для свободы разврата. Горбачев 60 миллиардов долларов взял в долг для нашего государства. Видела страна эти 60 миллиардов?! Куда они девались?.. Он учетверил долг нашей страны. Мы ничего не видели, а сейчас надо платить. А что можно сказать о гайдаровской реформе?.. Вместо реформ мы получили внезапное освобождение цен, которое ничего не могло дать и не дало при монопольной среде, а превратилось в прямой грабеж народа. То же самое можно сказать о приватизации, которую люди правильно назвали прихватизацией. Мне кажется, всю ее надо пропустить через прокуратуру и следствие.

При правительстве, насколько мне известно, образовались какие-то комиссионеры по приватизации, которые дают рекомен­дации, как кому и по какой цене продавать государственное имущество. Эти подкупленные чиновники все решают по своему усмотрению. Дескать, мы рекомендуем эту вещь продать и по дешевке такому-то вот. Вы понимаете, тут два раза деньги были даны: сначала им, потом дальше. И эта система продажности, безусловно, идет высоко — она не может не доходить до некоторых министров — не может, потому что слишком подкуплен чиновный аппарат. По дешевке распродают наше государственное имущество. Оно даже и государству не приносит добра. Государство должно было от этой приватизации обогатиться, получить большие суммы и двинуть их на расходы. Ничего этого нет.

Пользуясь создавшейся ситуацией, темные дельцы, которые грабят наше народное достояние, наши недра увозят за границу от 12 до 20 миллиардов долларов. Каждый год! А в это время наше правительство стоит на коленях перед Международным валютным фондом и выпрашивает полуторамиллионный кредит.

Мы третий год слышим разговоры о борьбе с преступностью. Об этом говорило Правительство, об этом говорила президентская команда, об этом говорила оппозиция. И никто с преступностью не боролся до сих пор.

Гайдар разрушил экономику России, а теперь создает новую великую партию. Горбачев разрушил ту систему, которая была. Даже когда мы сидели в лагерях, как антикоммунисты, мы в своих планах так мыслили: ни в коем случае нельзя сразу разрушать эту систему, как бы она ни была жестока, как бы она ни была нелепа. Надо медленно-медленно оживлять снизу: мелкое товарное производство, частное, мелкий бизнес, маленькие земельные участки и возможность держать скот… Так бы и оживала новая рыночная система. Только снизу вверх, а не сверху вниз.

У нас сегодня много говорят о гражданском согласии. Гражданское согласие и национальное примирение наступят тогда, когда палачи раскаются перед жертвами, когда угнетатели раскаются перед угнетаемыми. А пока... наши дети видят: кто был негодяем, тот прекрасно живет, кто сегодня ворует, тот прекрасно живет. А мой батька честно трудится и ничего у нас дома нет. Значит, и я буду негодяем, я буду воровать и прекрасно жить.

Говорят, у нас демократия. У нас даже ее подобия нет. Демократия подразумевает реальную власть народа, когда он сам распоряжается своей судьбой. Демократия нуждается в хозяйст­венно независимом гражданине. У нас этого нет.

У нас сложилась олигархия, то есть власть определенной замкнутой группы людей, которая состоит из бывшей номенклатуры, перекрасившейся в демократов и перешедшей на новые посты, из коммерсантов, сколотивших капитал благодаря темным делишкам, и из прямо преступного мира, который рвется к власти».

Потом Солженицын с горечью сказал о том, что Беловежское соглашение и распад Советского Союза — суть распад Великой России. Потеряны исконные русские земли.

«Двадцать пять миллионов русских оказались за границей. Там веками жили их предки. А теперь заграница. Я как-то сказал американцам: у вас бы один штат выделился, вы бы мигом послали туда войска, и кровью бы залили, задавили бы этих суверенщиков…»

Мысли о старообрядчестве


– …Здесь прозвучало совершенно безответственное заявление, что Православие породило коммунизм, – сказал Александр Исаевич. – Так бросаться словами нельзя, это ленинская привычка. Да, у Православия тяжелая история, связанная с расколом в XVII веке, когда из него стала изгоняться лучшая часть народа — старообрядцы, самые грамотные, самые инициативные, самые умные люди. В это время, если хотите знать, и хрустнул хребет русского народа. А Петр I этим воспользовался и обуздал Православие. Если бы этого раскола не произошло и Православие осталось бы на уровне старообрядчества, никакой бы революции у нас не произош­ло. Нет большей глупости, чем выводить коммунизм из Православия. Евангелие основано на любви, а коммунизм — на насилии. Лозунг Маркса, Ленина и всех их — только насилие...

В очерковом повествовании «Древляя вера» я по духовным силам осмыслил и запечатлел церковный раскол, что случился при патриархе Никоне и царе Алексее Михайловиче, и ныне приведу некие доводы в пользу господствующей Русской Церкви.

Романтизация старообрядчества, модная в гуманитарной интеллигенции, – ходовая, изношенная, порочная, ибо пренебрегает мнениями святых, коих породила Русская Православная Церковь за три столетия. Старообрядчество, прозванное святым Феофаном Затворником новообрядчеством, три века проклинало Русскую Православную Церковь, яко поганую никонианскую, сиречь антихристову и выходило, «братья и сестры, возлюбленные во Христе, три века крестясь не двуперстно, как староверы, а тремя перстами, православные миряне, иноки, иереи, архиереи три столетия казали дьявольскую фигу Царю Небесному?.. Выходит, русские святые – святители Димитрий Ростовский, Иннокентий Иркутский, Филарет и Иннокентий Московские, праведный Иоанн Кронштадтский, преподобный Серафим Саровский, оптинские старцы, блаженная Ксения Петербургская, блаженная Матрона Московская, страстотерпцы царские, новомученики… – словом, все святые, в Земле Российской просиявшие после церковного раскола, крестясь тремя перстами, казали дьявольскую фигу Спасу Вседержителю?.. Но их же причислили к лику святых... А в акафисте преподобному Илие Муромцу, написанному вроде бы до церковного раскола, говорится о крестном знамении эдак: «Радуйся, яко трие персты руки твоея, для знамения крестнаго сложенныя тако доселе пребывают. Радуйся, яко сим дивом невиданным мнози сумнящиися веру правую обретают…»

Изначально духовенство и богословы сурово развенчивали нововеров, величающих себя староверами; и обличения раскольников звучали, яко гром средь сумрачного дня: «Сии темным умовредная ненависти и дебелаго неведения мраком душевредна омрачившеся и мысленная очеса своя, во еже светлую исправлений лучю не зрети, смеживши, на первопрестольного священноначальника… злокозненния роптати дерзают. (…) Неучи (…) в пагубную роптанию злобу устремляются»[2], – се писал Епифаний Славинецкий, богослов Московской Патриархии, и его обличительные словеса были созвучны гласу святителей, чудотворцев, преподобных, блаженных во Христе, после раскола в Земле Российской просиявших. Предавали анафеме либо пытались вернуть заблудшие овче в лоно Русской Православной Церкви святой Симеон Полоцкий, патриарх Иоаким, преподобный Серафим Саровский, святители Димитрий Ростовский, Филарет (Дроздов), Иннокентий (Вениаминов), Игнатий (Брянчанинов), Феофан Затворник Вышенский и другие святые. Вот избранные выписки:

«…Не новину внесли, а возвратили их на старое. В наших книгах теперь всё так, как есть в греческих, и как в наших древних, после равноапостольного князя Владимира. (…) Стало, старые книги у нас, а не у раскольников, и древлеотеческое предание тоже у нас, а не у них. У них же всё новины - книги новы, и предание. (…) Раскол распространяется старыми девками, нередко развратными, и мужиками, иногда бродягами, а всегда такими, которые работать не хотят, и вздумали себе добывать хлеб ложнопоповством и жить за счёт простых людей. Все они едва выучились читать и едва бредут по книге, а лезут в учители. (Святитель Феофан Затворник Вышенский)

«Однажды пришли к нему (прп. Серафиму. - Автор.) четыре старообрядца спросить о двуперстном сложении. Только что они переступили за порог келии, не успели ещё сказать своих помыслов, как старец подошёл к ним, взял перваго из них за правую руку, сложил персты в трехпёрстное сложение по чину Православной Церкви и, таким образом крестя его, держал следующую речь: "Вот христианское сложение креста! Так молитесь и прочим скажите. Сие сложение предано от св. Апостолов, а сложение двуперстное противно святым уставам. Прошу и молю вас, ходите в Церковь Грекороссийскую: она во всей славе и силе Божией! Как корабль имеющий многия снасти, паруса и великое кормило, она управляется Святым Духом. Добрые кормчие ея - учители Церкви, архипастыри - суть преемники Апостольские. А ваша часовня подобна маленькой лодке, не имеющей кормила и весел; она причалена вервием к кораблю нашей Церкви, плывет за нею, заливаемая волнами, и непременно потонула бы, если бы не была привязана к кораблю". В другое время пришёл к нему один старообрядец и спросил: «Скажи, старец Божий, какая вера лучше: нынешняя церковная или старая?» «Оставь свои бредни, - отвечал о. Серафим, - жизнь наша есть море, св. Православная Церковь наша - корабль, а Кормчий - Сам Спаситель. Если с Таким Кормчим люди, по своей греховной слабости, с трудом переплывают море житейское и не все спасаются от потопления, то куда же стремишься ты со своим ботиком и на чём утверждаешь свою надежду - спастись без Кормчаго?» («Житие преподобнаго Серафима, Саровскаго чудотворца», кое составил автор летописи Серафимо-Дивеевскаго монастыря, архимандрит Серафим).

«Святитель [Димитрий Ростовский] (…) говорит, что учение раскольников, происходящее от учителей самозванцев, 1) ложно, 2) еретично и 3) богохульно» (из «Жития святителя Димитрия, митрополита Ростовскаго, чудотворца». Трифонов Печенгский монастырь).

«Старообрядцев должно почитать за еретиков. (…) Простой народ почти в язычестве, наполовину в расколе; высшее общество в безверии; пастыри Церкви лишены доверия стада». (Святитель Игнатий Брянчанинов. Полное собрание творений в 5 томах).

Окончание.

Оригинал: moloko.ruspole.info
Скриншот



См. также:
V-logosibogni_ru
- 07.05.2019 Анатолий Байбородин. Загадочный… Александр Солженицын в Иркутске // www.sibogni.ru Скриншот
 
20190507-Загадочный… Александр Солженицын в Иркутске


- 12.06.2019 25 лет назад в Иркутск приехал Солженицын // voiks

V-logo-zen_yandex_ru
- 17.06.2019 Увидеть!.. Услышать!.. Ощупать!.. Клок штанины оторвать!.. // zen.yandex.ru: Про жизнь
- 18.06.2019 Распродажа земли русской // zen.yandex.ru: Про жизнь
- 19.06.2019 Зачем так много разговоров о «Белом доме» // zen.yandex.ru: Про жизнь
- 22.06.2019 Реформа в интересах уголовщины и номенклатуры // zen.yandex.ru: Про жизнь
- 23.06.2019 Кто и за что хвалил Солженицына? // zen.yandex.ru: Про жизнь
- 24.06.2019 Кто и за что ругал Солженицына? // zen.yandex.ru: Про жизнь
- 25.06.2019 Демонократы: пострадал за народ - и в ресторан! // zen.yandex.ru: Про жизнь
 
20190623-Кто и за что хвалил Солженицына


- 21.03.2018 17:44 Что читают в Чулимске // rg.ru
     Лауреат Национальной литературной премии имени Распутина
 Анатолий Байбородин - о сегодняшней русской литературе
     В Иркутске вручили первую Национальную премию имени В.Г. Распутина. Ее обладателем стал Анатолий Байбородин, иркутский писатель и главный редактор литературного журнала "Сибирь".

 
Анатолий Байбородин