voiks (voiks) wrote,
voiks
voiks

Category:

Загадочный… Александр Солженицын в Иркутске (2)

Часть-1 Часть-2
 
20190507-Загадочный… Александр Солженицын в Иркутске~сепия
.
V-logosibogni_ru
07.05.2019 | Анатолий Байбородин
Загадочный… Александр Солженицын в Иркутске

Солженицын – пророк и спаситель России

Русская, государственно и национально мыслящая элита раскололась на два лагеря по отношению к нобелевскому лауреату… Избранные российские писатели громогласно величали Александра Солженицына, словно литературного небожителя и спасителя России. Корней Чуковский назвал повесть «Один день Ивана Денисовича» «литературным чудом»: «С этим рассказом в литературу вошёл очень сильный, оригинальный и зрелый писатель»; «чудесное изображение лагерной жизни при Сталине». Анна Ахматова высоко оценила «Матрёнин двор», отметив символику произведения: «Это пострашнее „Ивана Денисовича“… Там можно всё на культ личности спихнуть, а тут… Ведь это у него не Матрёна, а вся русская деревня под паровоз попала и вдребезги…»

Валентин Распутин истово проповедовал, что Солженицын «…и в литературе, и в общественной жизни… одна из самых могучих фигур за всю историю России, (…) великий нравственник, справедливец, талант. (…) Солженицын — избранник российского неба и российской земли. Его голос раздался для жаждущих правды как гром среди ясного неба. Великий изгнанник. Пророк.»

В беседе, записанной мной вначале девяностых годов и напечатанной в журнале "Сибирь", Валентин Распутин сказал: Достоевский и Солженицын «совер­шенно самостоятельные фигуры, великие личности — тот и другой. Достоевский — житель духовного мира, заглядывающий в матери­альный; Солженицын — матери­ального, знающий духовный. Достоевский был послед­ний писатель дореволю­ционной России, кто знал пути ее спасения, во весь голос говорил о них, но и предвидел, что спасением своим она не воспользуется. Солженицын стал пер­вым писателем такого масштаба, кто оболва­ненную Россию привел на место ее трагическо­го выбора и показал, как и почему, благодаря каким бесовским силам она изменила самой себе. (…) Оба — как верстовые столбы на мученическом пути России. Еще молчало почти все, отводя душу в анекдотах, но нашелся человек и сказал всю горькую правду. Мы говорим, что правда прорастает из-под любого камня — точно так же поднялся Солженицын. Он поднялся первым, потом легче было разгибать спи­ну другим. Для этого нужно бы­ло иметь и мужество, и талант. А еще важно было сберечь и пре­умножить талант за проклятые годы лагерей. Ведь Солженицын начинал писать в молодости, за­тем фронт — там не до рукописей; затем тюрьма и лагеря, где тоже не отводили кабинета для само­образования и полезного чтения. И все-таки человек настолько ог­ромной силы воли, настолько мо­гучего духа, что продолжал рабо­тать и в этих условиях. И когда вышла повесть «Один день Ивана Денисовича» — это было как по­трясение. Воистину: охота пуще неволи. Затем «Матренин двор», «Раковый корпус»... А два послед­них года для читателей России и вовсе проходят под знаком Сол­женицына, и если бы наше лю­безное Отечество, как во времена Достоевского, захотело внять уро­кам нашего великого современни­ка, на многое бы у нее открылись глаза и по-другому смотрела бы она на происходящее…»

Солженицына и Распутина связывала дружба до смертного одра; оба почитали друг друга за великих писателей земли русской; и Александр Исаевич толковал, заведя речь о корневом русском языке: «…Распутин — один из самых крупных русских писателей... Я в течение сорока с лишним лет, и особенно в последние десять, работал над составлением словаря русского языка. Речь идет о словах из чистого образного русского языка, который мы потеряли. Мы сейчас, как нерусские, мы говорим на каком-то жаргоне, перемешанном с английскими словами, которые многие не понимают — всякие ваучеры, дилеры... И в последние годы я решил обогатить свой словарь примерами из классиков и современных писателей. С классиками проблем не было, а вот из ныне здравствующих писателей настоящую русскую речь я обнаружил у Распутина, Астафьева и Белова. Другие, вроде, как и нерусские писатели. У других я не нашел слов, которые захотелось бы занести в словарь…»

Виктор Астафьев писал критику Александру Макарову: "Сегодня прочёл Солженицына в "Новом мире". Потрясён. Радуюсь. За литературу нашу радуюсь, за народ наш талантливый и терпеливый". Солженицын – писатель, "которому и без того выпала доля мученика в жизни и в литературе…". После встречи с Солженицыным летом 1994 года Астафьев признавался в письме Валентину Курбатову: «...беседа полноправная, с полуслова понимали друг друга, разночтений не было — великий муж Александр Исаевич, великий! С ним общаться нелегко, ответственно, но интересно и, надеюсь, взаимообогащающе».

Славили страдальца и другие известные писатели, мыслители…

Владимир Солоухин: «Солженицын — сын российской культуры, сын Отечества и народа, борец и рыцарь без страха и упрека, достойнейший человек…»

Игорь Шафаревич: «Как писатель, мыслитель, человек Солженицын ближе к Илариону Киевскому, Нестору или Аввакуму, чем к каким-нибудь (!) поздним стилистам (!) — к Чехову или Бунину…»

Владимир Крупин: «Я как писатель обязан очень многим, если не всем, Александру Исаевичу. Страдания, которые перенес Александр Исаевич, возвышают его над всеми нами2».

Леонид Бородин: «Солженицын явился той опорой, которая была нам так нужна. «Архипелаг» — это реабилитация моей жизни [посвященной борьбе против советской власти]. В лагерях мы считали Солженицына нашим представителем на воле».

Солженицын – лжец и предатель России

…А встреча с нобелевским лауреатом продолжалась; выкрикивания, высказывания, вопросы к облегчению публики иссякли, и Александр Исаевич наладился вещать. Хотя, порхая по залу, на стол вещателя прилетело изрядно записок, кои тот, лишь глянув, отмел. И я, помню, торопливо и коряво нацарапал на осьмушке: «Александр Зиновьев, известный русский эмигрант, некогда ярый антисоветчик, по возвращению в Россию покаялся: дескать, мы, антисоветчики, целили в коммунизм, а попали в Россию. А может, иные русскоязычные диссиденты, что лукавить, что греха таить, прямо в Россию и целили, били по России, за что Запад и заплатил тридцать сребреников?!"

Гость не ответил на мою записку, а жаль. Сказать прямо, смутное, полное сомнений было у меня отношение к Солженицыну …всё мерещилась тёмная лошадь… да и теперь в душе не прояснило.

Белые писатели рукоплескали Нобелевскому лауреату, красные писатели брезгливо косились: мол, за длинные рубли и мировую славу послужил Западу в «холодной войне» против Красной Империи. Простонародные писатели морщились: мол, и художник не Бог весть какой, до распутинского духа, до личутинского слога, яко до небес, а на Шолохова пяту вздымал: "Ах, Моська, знать она сильна, коль лает на слона…"

Похоже, праведно скорбели красные писатели: в уничижении, избиении, ограблении и сокрушении Народной Империи, участвовали буйно воспетые писатели эмигранты, махровые антисоветчики, как …может, безсознательно… и жившие в стране тихие ругатели советского строя; средь них и некие русские писатели, коих мы словоблудно величали совестью нации, а величать эдак подобает лишь святых, подобных Серафиму Саровскому. Запад же даром палец об палец не ударит, и преступно думать, что тамошние «гуманисты» пеклись и пекутся о благе России; и если буржуазный Запад переводил книги избранных писателей на языки Европы и США, то не за талант лишь, но и за откровенную либо потаенную брань родного народа. За восхваления русского народа Запад не дал и гроша… Добрыми помыслами вымощена широкая дорога в ад, а посему даже писатели, выходцы из народа, из сострадательной любви бранящие родной люд, очевидно, не сознавая сего, внесли некую лепту в победу Запада над Россией в «холодной войне».

Русь, некогда богоносная, некогда совестливая, извечно была для демонического Запада костью в горле. Русских эмигрантов, не говоря уж о русскоязычных, да и обитавших в Союзе талантливых русских писателей Запад использовал против России под чёрным знаменем борьбы с коммунизмом, выдавая сие знамя за флаг свободы. Александр Зиновьев осознал, чему невольно послужил, и покаялся. А покаялся ли Солженицын, Бог весть…

На исходе восьмидесятых и в девяностые годы большинство русских писателей относились к нобелевскому лауреату с благоговением, по-распутински сравнивали с Федором Достоевским, но водились избранные писатели, что вопрошающе вглядывались в лагерного сидельца, прославенного на весь белый свет: а может, Запад заслал казачка в Россию, чтобы помог сокрушить русских националистов с имперскими замашками. Словом, о ту пору в русской образованщине отношение к загадочной личности Александра Исаевича уже было полярным, и полярность нарастала; и на памятной встречи иркутян с зарубежным гостем уже прозвучали речи, не жалующие Солженицына.

Избранные и тоже именитые русские писатели, и среди них Михаил Шолохов, обличали Солженицына, как заурядного писателя и врага русского народа.

В газете «Правда» за 31 августа 1973 года увидело свет открытое письмо советских писателей в связи с «антисоветскими действиями и выступлениями А. Солженицына и А. Сахарова»: «Уважаемый товарищ редактор! …Советские писатели всегда вместе со своим народом и Коммунистической партией боролись за высокие идеалы коммунизма, за мир и дружбу между народами. Эта борьба — веление сердца всей художественной интеллигенции нашей страны. В нынешний исторический момент, когда происходят благотворные перемены в политическом климате планеты, поведение таких людей, как Сахаров и Солженицын, клевещущих на наш государственный и общественный строй, пытающихся породить недоверие к миролюбивой политике Советского государства и по существу призывающих Запад продолжать политику «холодной войны», не может вызвать никаких других чувств, кроме глубокого презрения и осуждения…» Письмо подписали 31 писатель, и среди них: Чингиз Айтматов, Юрий Бондарев, Василь Быков, Расул Гамзатов, Олесь Гончар, Сергей Залыгин, Валентин Катаев, Георгий Марков, Сергей Михалков, Сергей Наровчатов, Борис Полевой, Константин Симонов, Николай Тихонов, Константин Федин, Александр Чаковский, Михаил Шолохов, Степан Щипачёв.

Михаил Шолохов, воистину великий русский писатель прошлого века, говорил о Солженицыне, как о «литературном власовце»: Прочитал Солженицына «Пир победителей» и «В круге первом». Поражает — если так можно сказать — какое-то болезненное бесстыдство автора. (…) Что касается формы пьесы, то она беспомощна и неумна. Можно ли о трагедийных событиях писать в опереточном стиле, да еще виршами, такими примитивными и слабенькими, каких избегали в свое время даже одержимые поэтической чесоткой гимназисты былых времен! О содержании и говорить нечего. Все командиры, русские и украинец, либо законченные подлецы, либо колеблющиеся и ни во что не верящие люди. Как же при таких условиях батарея, в которой служил Солженицын, дошла до Кенигсберга? Или только персональными стараниями автора? Почему в батарее из «Пира победителей» все, кроме Нержина и «демонической» Галины, никчемные, никудышные люди? Почему осмеяны солдаты русские («солдаты-поварята») и солдаты татары? Почему власовцы — изменники Родины, на чьей совести тысячи убитых и замученных наших, прославляются как выразители чаяний русского народа? На этом же политическом и художественном уровне стоит и роман «В круге первом».

У меня одно время сложилось впечатление о Солженицыне (в частности после его письма съезду писателей в мае этого года), что он — душевнобольной человек, страдающий манией величия. Что он, Солженицын, отсидев некогда, не выдержал тяжелого испытания и свихнулся. Я не психиатр и не мое дело определять степень пораженности психики Солженицына. Но если это так, — человеку нельзя доверять перо: злобный сумасшедший, потерявший контроль над разумом, помешавшийся на трагических событиях 37-го года и последующих лет, принесет огромную опасность всем читателям и молодым особенно. Если же Солженицын психически нормальный, то тогда он по существу открытый и злобный антисоветский человек. (…) Станица Вешенская. Письмо в Секретариат Союза писателей СССР от 8 сентября 1967 года.»

А вот как оценивал собрата-сидельца Варлам Шаламов, славный русский писатель, который подобно Солженицыну отбыл изрядный лагерный срок «за политику», который по началу одобрительно относился к Александру Исаевичу: «Деятельность Солженицына — это деятельность дельца, направленная узко на личные успехи со всеми провокационными аксессуарами подобной деятельности. Солженицын — писатель масштаба Писаржевского, уровень направления таланта примерно один. (...) В одно из своих чтений в заключение Солженицын коснулся и моих рассказов: «Колымские рассказы… Да, читал. Шаламов считает меня лакировщиком. А я думаю, что правда на половине дороги между мной и Шаламовым». Я считаю Солженицына не лакировщиком, а человеком, который не достоин прикоснуться к такому вопросу, как Колыма. (…) На чем держится такой авантюрист? На переводе! На полной невозможности оценить за границами родного языка те тонкости художественной ткани — навсегда потерянной для зарубежных читателей…»

А вот мнение о Солженицыне выдающегося русского философа, писателя Александра Зиновьева, изгнанного из России за антисталинзм, а потом презираемого либералами за сталинизм: «Солженицын как мыслитель - есть абсолютное ничтожество. А в смысле понимания реальности - стопроцентная концептуальная фальсификация. (…) Солженицын сыграл в высшей степени негативную роль в истории нашей страны, и как фальсификатор истории, и как игрушка в руках тех, кто навязал русскому народу [чуждые ему] умонастроения. Его возвращение [в Россию] лишь подкрепит силы разрушения. (…) Солженицын был орудием холодной войны. Все его предложения способствовали только одному – разрушению России. Он стал знаменем разрушения России».

А вот суждения и других славленных писателей:

Расул Гамзатов: «С раздражением пришел Солженицын в нашу литературу, со злом ушел из нее. Жить на земле пропитанной кровью и птом поколений своего народа, и смешать с грязью его прошлое, настоящее и будущее – это уж слишком».

Сергей Михалков: «Солженицын – человек переполненный яростью и злобой, пренебрежением и высокомерием к своим соотечественникам. Опять же, прежде всего – к русским. (…)

Ничто не может меня волновать в книге господина Солженицына «Архипелаг Гулаг». Я не вижу в ней художественных достоинств, но вот оскорбить мою страну и исказить историческую действительность ему удалось. Как, впрочем, это удавалось Солженицыну во многом, что выходило из-под его пера в последние годы. У каждого народа есть свои герои и свои предатели. Встав на путь предательства, г‑н Солженицын, как мне кажется, понял, что только этот путь, а не подлинная литература, которая всегда служит народу, может привлечь к нему внимание, надеть на него терновый венец «мученика» и «пророка», бесстрашно и безнаказанно вещающего на весь мир. Я, к примеру, хорошо понимаю чувства истинного немца, который гордится своей землей, несмотря на то, что на ней происходило в разные времена. Вряд ли ему пришлась бы по душе книга, в которой о его народе было бы написано столь пренебрежительно, столь желчно, как это сделал, например, г‑н Солженицын в своей пьесе «Пир победителей» о русском народе».

Юрий Бондарев: «Не могу пройти мимо некоторых обобщений, которые на разных страницах делает Солженицын по поводу русского народа. Откуда этот антиславянизм? Право, ответ наводит на очень мрачные воспоминания, и в памяти встают зловещие параграфы немецкого плана «ОСТ».

Великий титан Достоевский прошел не через семь, а через девять кругов жизненного ада, видел и ничтожное и великое, испытал все, что даже немыслимо испытать человеку (ожидание смертной казни, ссылка, каторжные работы, падение личности), но ни в одном произведении не доходил до национального нигилизма. Наоборот — он любил человека и отрицал в нем плохое и утверждал доброе, как и большинство великих писателей мировой литературы, исследуя характер своей нации. Достоевский находился в мучительных поисках бога в себе и вне себя.

Чувство злой неприязни, как будто он сводит счеты с целой нацией, обидевшей его, клокочет в Солженицыне, словно в вулкане. Он подозревает каждого русского в беспринципности, косности, приплюсовывая к ней стремление к легкой жизни, к власти и, как бы в восторге самоуничижения, с неистовством рвет на себе рубаху, крича, что сам мог бы стать палачом. (…)

Любому художнику любой страны противопоказано длительное время находиться в состоянии постоянного озлобления, ибо озлобление пожирает его талант и писатель становится настолько тенденциозным, что тенденция эта пожирает самую истину».

В фамилии нобелевского лауреата собратья по перу заглавно выделяли букву Л, и выходило СоЛженицын – вроде, лжец, и ложь виделась в «кровавых» цифрах: Александр Исаевич пишет о 66 миллионах человек, «уничтоженных Сталиным и советским государством» с начала коллективизации 20-х годов и до смерти Сталина в 1953 году. А на деле было так… «Хрущев ненавидел Сталина и, заказывая записку о всех осужденных и расстрелянных в СССР, собирался использовать ее в качестве инструмента борьбы с соратниками генералиссимуса. Поэтому министр внутренних дел выискивал максимальные цифры, чтобы угодить новому вождю. И в этой записке, хранящейся в архивах, черным по белому написано, что с 1921 по 1953 год было осуждено и казнено 642 980 человек». (Владимир Казаков).

А за четверть перестроечных лет в годы правления Горбачева и Ельцына в России погибло более 34 миллионов русских людей; а вместе с республиками былой Красной Империи за эти годы покинуло сей мрачный мир 61 миллион. Красный император Иосиф Сталин, якобы кровавый, – ангел перед помянутыми правителями, по вине которых русские и народы бывшей империи потеряли в двое больше, чем во Второй мировой войне.

Спустя десять лет после встречи, вспоминая слова Солженицына, я подумал: а ведь за годы ельцинского правления погибло русского народа в десятки раз больше, чем в сталинских лагерях; погибло от безправия и унижения, от безпросветной нищеты и безпробудного пьянства, от тоски и отчаянной наркомании, от проституции и преступности, и наконец, в затяжной кавказской войне.

Но о том Александр Исаевич молчал, как молчат о сем и правящие в России гробокопатели-демонократы, лишь с пеной у рта развенчивают то сталинский прижим, когда Россия дважды воскресла из смерти, то брежневский застой, когда случился величайший пассионарный взлет русской нации в искусстве и науке. Нынешние властители дум и сами о сей правде не говорят и народу не велят; после чего и гадаешь: так, может, нынешняя цензура во сто крат суровее, чем при Сталине и Брежневе.

А потом, отчего же властители дум изобличают лишь сталинский террор?! Отчего же не вопят о большевистском терроре времен Ленина, Свердлова, Троцкого, Урицкого, когда по воле правящих инородцев-иноверцев погиб цвет русского духовенство, крестьянства, офицерства, культуры?!

Русская трагедия девяностых и нулевых разворачивалась на глазах Солженицына, и Александр Исаевич пытался о сем оповестить российскую власть, но либеральная власть уже не слушала «страдальца», а народ не верил слову «былого пророка». Запад же, ненавидящий русских, яко черт ладана, ликовал; и если Солженицын вдруг написал бы роман о великих русских потерях после крушения Народной Империи, перед коими смерла даже война, то Запад, уже заплативший былому сокрушителю нобелевской премией, не дал бы и ломаного гроша за роман, а рукопись презрительно швырнул в корзину.

Собратья по перу, случалось, обзывали Солженицына лауреатом шнобелевским, попутно вспоминая бранным словом первых начальников ГУЛАГА: Федор Иванович Эйхманс, Лазарь Иосифович Коган, Матвей Давыдович Берман, Израиль Израилевич Плинер и иже с ними легион… Шолохов, Шаламов и прочие писатели уподобляли Солженицына ветхоеврейским фарисеям и книжникам, что «дела свои делают с тем, чтобы видели их люди: расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих; также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель! учитель!» (Мф. 23:5-7)

Словом, Александр Исаевич Солженицын – сложная, загадочная личность в русской литературе, в русской судьбе, но безжалостное время, подвластное лишь Богу, отгадает загадку, распутает пестрый клубок.

Эпилог

Вечер завершился. Теперь народ давился, выбираясь из Дома политпроса, где от духоты уже кружилась голова. Многие хлынули на проторенный путь — через окно. Фанаты кинулась к сцене, чтобы получить автограф, а, может, и поближе познакомиться с лауреатом Нобелевской премии. Суета с автографами растянулась на час.

А творческая богема, утаившись от солнца в тени матерых тополей, еще страстно кипела, и так и эдак толкуя слова писателя и саму его личность. Мнение одного иркутского писателя:

— Да какой он писатель?! — разорялся пожилой литератор. — Может, архивариус, историк, да и честный ли, Бог весть… А словом не владеет, не... Ему до писателей-деревенщиков, как до небес, а Распутин перед ним и вовсе гений…

Литератор помоложе заспорил:

— Ну, сразу уж гений… Вот Солженицын верно — гений, весь мир признал. И мастер слова… Почитай «Один день Ивана Денисовича» или «Матренин двор»...

Вклинилась в разговор ворчливая поэтесса-мужененавистница:

— А я ему сроду не прощу, что он первую жену бросил. Недавно прочла ее книгу… Она всю жизнь, все здоровье ему отдала, ждала из лагеря, а он с другой уехал за границу.

Поэтессу осадил мудрый прозаик:

— Не надо в личную жизнь соваться… Един Бог без греха.

Пронырливый журналист сообщил, отчего-то полушепотом:

— Солженицын едет по России в двух вагонах. Сейчас вагоны стоят на железнодорожном вокзале в тупике. С Исаичем – американская телерадиокомпания Би-би-си. Снимают фильм. Говорят, Исаич продал им за бешеные деньги право снимать фильм, как он будет ехать по России от Владивостока до Москвы. Видел, как эти американские киношники наших журналюг распихивают...

– Да, можно эдак за бедный народ страдать. – вздохнул пожилой и нищий литератор. – Катаешься в раскошном купе, или плывешь по Ангаре на теплоходе, каюта первого класса, ресторан, стол ломиться. На перроне, на причале, в клубе слушаешь ограбленный до нитки, униженный народ, сострадаешь. А потом опять – ресторан, шикарная каюта, раскошное купе. А ты, как народ, походи по миру с котомочкой…

Было еще много всяких толкований, судов и пересудов, а мне остается только сказать на прощание:

— Загадочная Вы личность, Александр Исаевич...

1994, 2019 годы


1 Цит. по: Белоликов В.З. Историко-критический обзор существующих мнений о происхождении, сущности и значении русского раскола старообрядчества. – Киев, 1913.

2 Позже Крупин разочаровался в Солженицыне, читать протокольную и стилизованную, архивариусную прозу которого тоска зеленая, что и прозвучало в статье «Несобственно прямая речь. (О Солженицыне)».


Оригинал: www.sibogni.ru
Скриншот



См. также:

- Анатолий Байбородин. Загадочный… Александр Солженицын в Иркутске // moloko.ruspole.info Скриншот
     От автора: В 1994 году в Иркутске сподобился я зреть и слушать Александра Солженицына, что и запечатлел в репортажном очерке, который увидел свет в здешней газете. Ныне, изрядно выправив очерк, прочтя десятки полярных мнений и суждений о таинственном вермонтском сидельце, я был потрясен чарующей силой сего писателя. Ибо столь свободомыслящих писателей и читателей почли его за гения, подобного Федору Достоевскому, что, вроде, стыдно и не поверить. Но, при Солженицыне тихо, смутно, ныне громогласно и ясно, прозвучали и обличительные, уничижительные суждения о плодах писательской и публичной деятельности нобелевского лауреата, отчего эта личность для меня стала еще загадочнее. Сему и посвящен очерк.
 
А.И. Солженицын в Братске
А.И. Солженицын в Братске


- 12.06.2019 25 лет назад в Иркутск приехал Солженицын // voiks

- Александр Бобров. Лучший очернист эпохи // suzhdenia.ruspole.info Скриншот
     Прочитал в интернет-журнале «МолОко» очерк-воспоминание Анатолия Байбородина «Загадочный… Александр Солженицын в Иркутске». Он так начинается: «В 1994 году в Иркутске сподобился я зреть и слушать Александра Солженицына, что и запечатлел в репортажном очерке, который увидел свет в здешней газете. Ныне, изрядно выправив очерк, прочтя десятки полярных мнений и суждений о таинственном вермонтском сидельце…». Вот и я приезжал на Тверскую землю и в достославный Кашин вскоре после визита Солженицына в 1996 году. Да, долгонько его возили по огромной стране, напитывали знаниями и впечатлениями – и всё не впрок! Для меня это тоже загадка: как могут так быстро устаревать, не нести никакой исторической и даже литературной ценности путевые очерки навязываемого гения? Ведь очерки Михаила Пришвина или Юрия Казакова до сих пор читаем, как откровение! Может быть дело в том, что Пришвин назвал творческим поведением автора? Да просто – в человеческой любви к Журавлиной родине, к Русскому Северу, к их людям. У Солженицына этого – в помине нет!
 
Солженицыны в Кашине. 1996 год
Солженицыны в Кашине. 1996 год


- 11.06.1994 Александр Солженицын в Улан-Удэ 11 июня 1994 // voiks
- 26.06.1994 Александр Солженицын в Томске 26 июня 1994 // voiks
- 28.06.1994 Александр Солженицын. Выступление в Новосибирске, в Доме учёных Академгородка 28 июня 1994 // voiks
- 20.09.1994 Александр Солженицын. Выступление в Ростовском университете 20 сентября 1994 // voiks
- 28.10.1994 А.И. Солженицын. Выступление в Государственной Думе 28 октября 1994 г. // voiks
- 28.10.1994 Выступление Солженицына в Госдуме (1994)
- 15.05.1995 Александр Солженицын. К 50-летию Победы в советско-германской войне (1995) // voiks
- 13.09.1995 Александр Солженицын. Выступление в Саратовском университете 13 сентября 1995 // voiks
- 24.09.2003 Солженицын в Ростове 1994, заметки репортёра // voiks
- 10.12.2018 Один рейс Александра Исаевича // voiks

- 01.01.2018 Безумный мир цифр публицистики Солженицына // voiks
 
Вести в субботу с Сергеем Брилевым от 16.12.17
Tags: 1993, Астафьев, Ахматова, Байбородин Анатолий, Бондарев Юрий, Бородин Леонид, Гамзатов Расул, Зиновьев, Иркутск, Колчак, Крупин Владимир, Лобанов, Михалков Сергей, По минуте в день, Распутин, Солженицын, Солоухин, Чуковский, Шаламов, Шафаревич, Шолохов, жертвы, подписи, потери, репрессии, цитаты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments