voiks (voiks) wrote,
voiks
voiks

Categories:

Томаш Гланц: «Современные автократии хитроумны и не запрещают сразу все»

V-logo-inosmi_ru
 
Видный специалист по современной России, русист и переводчик Томаш Гланц рассказал чешскому порталу «Форум 24», почему нынешний режим в Кремле не запрещает все, а также что означает термин «гомо советикус» и можно ли применить его к современным россиянам. Вдобавок Гланц объяснил, почему Аэрофлот назвал один из своих самолетов в честь Александра Солженицына.
.
Томаш Гланц: «Современные автократии хитроумны и не запрещают сразу все» (Forum 24, Чехия)
Forum24, Чехия | 07.03.2019 | Ян Яндоурек (Jan Jandourek)
 
20190307-Томаш Гланц- «Современные автократии хитроумны и не запрещают сразу все» (Forum 24, Чехия)-pic1

Интервью с видным специалистом по современной России, русистом и переводчиком Томашем Гланцем (Tomáš Glanc)

Forum 24: Когда-то стал популярен термин гомо советикус. Что он означал, и можно ли его применить к современной России или к чешским гражданам?

Томаш Гланц: Гомо советикус впервые появился в 1958 в бестселлере немецкого журналиста Клауса Мехнерта, который в книге под названием «Советский человек» подытоживает свои впечатления после 12 поездок в СССР. Не знаю, знал ли он, что духовный мыслитель Сергей Булгаков, прежде чем навсегда покинуть Россию, еще в 1918 году писал о революционных солдатах и матросах как о Гомо советикус. Мерхнерт проследил за развитием советской системы собственными глазами с конца 20 годов, а кроме того, по собственному опыту знал, как в то время жилось в Китае, Японии и США. В середине 30-х он оказался в СССР и работал там журналистом, а после преподавал в Беркли и Гонолулу. Это был космополит, эксперт, который прекрасно владел русским языком. В середине 50-х он принял участие в переговорах канцлера Аденауэра с советским руководством, а затем в легендарном ХХ съезде советской Коммунистической партии, на котором Хрущев впервые раскритиковал сталинизм.

— И эта советизация граждан удалась?

— Интересно как раз то, что его Гомо советикус означает гражданина, который через 40 лет после революции крепко обработан идеологией. Напротив, Мехнерт утверждал, что русские, несмотря на все кампании, не поддались советизации и в подавляющем большинстве оставались аполитичными. На коммунизм им было в общем-то наплевать. Подобный взгляд, разумеется, чужд политической истории, которая сосредоточена на событиях в идеологических элитах.

Я также удивился, когда в одной российской деревне мне рассказали, как еще в 30-е годы председатель колхоза каждую неделю отправлял гостинец на телеге, запряженной лошадьми, для местного православного священника, который приезжал из близлежащего городка проводить службы и обряды. Кстати, например, даже Борис Ельцин был крещеным, о чем он сам рассказал в своей биографии. Но это уже было после коллективизации, когда власть, казалось бы, все давно взяла под контроль, пожертвовав миллионами человеческих жизней. В особенности на периферии одно рабство просто сменилось другим, а идеология, по-видимому, зачастую являлась чем-то внешним и одновременно неизменным.

Термин Гомо советикус постепенно превратился в распространенную метафору человека, на котором сказалась жизнь в политической системе определенного типа. Об этом писали разные авторы, и особую известность получила книга эмигранта Александра Зиновьева, написанная в начале 80-х. Она так и называлась. Зиновьев был математиком, социологом и язвительным критиком системы, который описывал ее средствами иронической сатиры и приправлял ее черным юмором. В странах, где царил режим советского типа, по-моему, можно разглядеть черты схожие с Советским Союзом. Хотя в Чехии многим не нравится это слышать, и они предпочитают хвастаться тем, как при «большевиках» сумели «выстоять» и «не прогнуться».

— Уже вошло в привычку при упоминании российской гибридной войны с иронией добавлять, что «во всем виноват Путин». Так, наверное, никто не думает, и все же насколько на пространство наших СМИ, политики и социальных сетей влияет российская деятельность за рубежом?

— Я бы сказал, что самое опасное влияние, которое оказывают кремлевские медиа-холдинги, заключается в их цинизме в обращении с фактами и картинкой. Она эмоционально импонирует разочарованным, неуверенным, уставшим потребителям новостей, которые хотят понимать, что происходит, но без лишнего напряжения. Они обслуживают людей с самыми разными мнениями и предрассудками, которые верят в теории заговоров и рассказы о том, что за всем происходящим стоят чьи-то интересы. Согласно этим представлениям, любая форма преподнесения информации имеет определенную цель: правды нет нигде, и никто не без вины. Тот, кто распространяет подобный нигилизм, что парадоксально, в глазах людей обретает чрезвычайную достоверность. Я бы сказал, что чешское медиа-пространство тоже восприимчиво к этому пониманию новостей и упрощенному пониманию сложных явлений. Это хорошо заметно, скажем, в интернет-обсуждениях, где люди не церемонятся и «выкладывают все карты на стол». И друг к другу они относятся настолько серьезно, что яростно грызутся и полемизируют, как будто их жалкие выкрики имеют хоть какую-то основу под собой.

Этот подход, несомненно, является предметом российского экспорта за рубеж. Но не стоит жаловаться. Здравый смысл и развитое медиа-пространство должны устоять перед этим давлением.

— Привлекательна ли идея славянства для России в контексте ее идейного наступления, или это скорее мертвая категория для сомнительных сообществ? Некоторые идейные вдохновители Владимира Путина, по-видимому, упорно цепляются за славянство, однако Россия, в конце концов, не только славянская страна, да и не все государства, которые интересуют Кремль, имеют какое-то отношение к славянству.

— Идеология славянства в постсоветский период дала серьезный крен вправо, в сторону этнического национализма, расизма, антисемитизма и ксенофобии. В документах и выступлениях выразителей официальной идеологии, пожалуй, можно найти интеллектуальные следы панславистов и, прежде всего, Николая Данилевского. Но речь идет не о предложенной им идее славянского супергосударства и супернарода, а о критике «Европы» и акценте на российское своеобразие и российскую непохожесть. С 90-х годов эта тенденция проявляется все заметнее. Это служит аргументом в пользу того, что никто ничего не должен навязывать России и ни у кого нет права ее критиковать, поскольку она являет собой самостоятельную цивилизацию с собственными правилами, ценностями, образом жизни и мировоззрением. Также популярны идеи Ивана Ильина, антибольшевистского политического мыслителя середины 20-х годов, который мечтал о режиме, во главе которого стоит сильный лидер и на насилие отвечает насилием.

— Александр Солженицын по-прежнему является легендой, однако некоторые идеи в конце его жизни вызывали на Западе сомнения. Как он, собственно говоря, относился к нынешнему режиму?

— В 60 — 70-х годы Солженицын был главным рассказчиком интересных историй из политической жизни России, и его «Архипелаг ГУЛАГ» вызвал большой резонанс в мире, став самым важным свидетельством о советских концентрационных лагерях, которое очень изменило отношение к советскому строительству социализма и коммунизма. Мало кому удавалось написать столь значимую книгу.

Но Солженицын всегда с подозрением, если не с отвращением относился к идеалам западной демократии. И уж точно он не считал их образцом для России. В начале нынешнего режима ему было больше 80 лет. Целостного представления он уже не успел сформировать, но по-прежнему отличался склонностью к конфронтации. Например, он отказался принять награду от Ельцина, заявив, что тот довел страну до разрухи. Популярность Горбачева на Западе Солженицыну претила. В Путине ему нравилось то, что он хочет возрождения и стабильности. Солженицын поддерживал его, ссылаясь на то, что Буша никто не упрекал за его работу во главе ЦРУ. В определенном смысле Солженицын пошел на поводу у истеблишмента Путина и Медведева и даже позволил воспользоваться собой, причем сознательно, ведь он прекрасно понимал важность своих жестов. Его никто не заставлял пить с ними у себя на кухне чай и принимать от них поздравления с днем рождения в присутствии фотографов. Теперь в благодарность его именем назван один из самолетов Аэрофлота.

— Путин вручил барду Яромиру Ногавице медаль Пушкина, и у нас это восприняли неоднозначно, мягко говоря. Когда-то ее также получил Вацлав Клаус. Можете ли Вы сказать, отстранившись (хотя это весьма сложно) от политического аспекта, кто и чем заслуживает эту медаль?

— Было бы интересно выяснить, как родилась идея вручить путинскую медаль Пушкина Ногавице. Кому это вообще пришло в голову. Подавляющее большинство посетителей концертов Ногавицы в России, насколько мне известно, — это сотрудники чешских и чешско-российских фирм, а также члены семей дипломатов. И это понятно, ведь русские не могут понять текстов его песен, а без текстов творчество за рубежом вряд ли может быть признано (разве что только в Словакии или Польше, где Ногавица, кстати, часто поет по-польски). Таким образом, награждение явно не было подтверждением популярности Ногавицы в России. Тогда награда досталась бы, например, Карелу Готту или Зденеку Трошке. Однако награду Ногавица получил и не за то, что поддерживал режим Путина или оспаривал критику против него, в отличие от Клауса или Земана. Но с Ногавицей не тот случай.

Сама идея оценить чешское восприятие Ногавицей российских бардов мне понятна. Думаю, он испытывает неподдельный интерес к некоторым российским поэтам, и точно речи не идет о какой-то конъюнктуре. В конце концов, Окуджаву и Высоцкого он предлагал даже тем, кто по своим примитивным и дремучим «убеждениям» отвергал все, что связано с Россией.

Проблема, разумеется, в том, что, приняв подобную награду, лауреат подспудно дает понять, что кормится у этого режима с руки. Если бы он критиковал то, как в этом государстве обращаются с людьми, которые за свою гражданскую смелость в разных областях жизни подвергаются физическому насилию и неправомерному аресту без надежды на справедливый суд, то медаль ему никто не дал бы.

Ногавица, конечно, не высказывается по политическим вопросам не из-за каких-то медалей, а потому, что не хочет вмешиваться в политику. Почему он так поступает, нам неизвестно, но это его святое право. Тем не менее его благодарность за такого рода политически окрашенное признание разочаровала и огорчила многих его поклонников и поклонниц. Удивляться этому не приходится.

— Можно ли в России сегодня опубликовать критический материал? Похоже, государственные СМИ и вообще большие СМИ полностью контролируются Кремлем, и тем не менее могут издаваться книги, существуют большие и малые СМИ и культурные институты, которым дозволяется работать. Почему режим это допускает?

— Оценивая коммунистическую цензуру в прошлом, можно сказать, что она была чрезвычайно примитивной. Она стремилась практически все привести в соответствие с государственной идеологией. Только изредка допускались какие-то более или менее независимые театры, концерты с весьма протестным потенциалом, редко — идеологически спорные книги или «конструктивная критика» в публицистике или с «научных» позиций.

Современные автократии намного хитрее. Они позволяют практически все, что непосредственно им не угрожает. Это чрезвычайно эффективно: всегда можно указать на случаи безнаказанной критики, и многие из тех, кто в других условиях эмигрировал бы или ушел в тень, обслуживают зоны, которые в итоге укрепляют этот режим внутри страны и за ее пределами.

Но каждый по собственному опыту и опыту своего окружения знает, что каждый может в любой момент под абсурднейшим предлогом лишиться места, попасть в тюрьму или столкнуться с большими проблемами. Понимание этого ведет к самому эффективному ограничению свобод — к самоцензуре.

— Когда Россия отклонилась от демократии и встала на путь к авторитарному режиму? Вероятно, это произошло в начале правления Путина?

— В 90-х существовали свободы, которые сегодня немыслимы и о которых многие вспоминают с понятной ностальгией. Однако та демократия не могла защитить людей и их свободы от стихийной преступности, которая пронизывала все общество. Слабость государственного аппарата и неопределенность в обыденной общественной жизни имели свои большие плюсы, но и огромные минусы тоже. Та демократия сочеталась с произволом и жестоким бандитизмом. После ухода Ельцина все это, конечно, могло привести к разным последствиям, но мы уже никогда не узнаем, как и что могло бы быть.

20190307-Томаш Гланц- «Современные автократии хитроумны и не запрещают сразу все» (Forum 24, Чехия)-pic2
Велоспорт. Пять колец Москвы. Садовое кольцо


— Многие уезжают из России. Можно ли ожидать, что на долгое время верх возьмет смирение или страх? Можно ли вообще в ближайшем будущем ждать каких-то улучшений в том, что касается свобод и вообще жизни простых людей?

— Смирение и страх уже взяли верх. Недавно социологи из авторитетного «Левада-Центра» опубликовали показательные данные о том, что почти никто в России не хочет как-то участвовать в общественной жизни, чего-то добиваться или кого-то поддерживать. Режим это устраивает, и эти люди ведут себя рационально. Любая общественная или политическая деятельность в России опасна. Но тем больше восхищения и надежд внушает то, что, несмотря на внешнюю и внутреннюю эмиграцию, еще есть люди, которые не только не смирились, но и даже готовы рисковать в самых разных областях, действовать свободно и противиться унижению. Этот потенциал человеческого достоинства — большой вклад в будущее России, каким бы оно ни было.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Оригинал публикации: Tomáš Glanc: Dnešní autokracie jsou rafinované, nezakáží úplně všechno
Опубликовано 04/03/2019 16:39


Оригинал: inosmi.ru



V-logo-forum24_cz
04.03.2019
Tomáš Glanc: Dnešní autokracie jsou rafinované, nezakáží úplně všechno
 
20190304-Tomas Glanc- Dnesni autokracie jsou rafinovane, nezakazi uplne vsechno-pic1
Tomáš Glanc. | FOTO: Antov Veselov

Přední odborník na současné Rusko, rusista a překladatel Tomáš Glanc hovoří pro Forum 24 o tom, proč dnešní autoritářský režim v Kremlu nezakazuje všechno a jak je trochu záhadou vyznamenání pro Nohavicu. Také o tom, proč Aeroflot pojmenoval jedno letadlo po Solženicynovi.

Kdysi se stal populární pojem Homo sovieticus. Co vlastně znamenal a dá se vztáhnout i na dnešní Rusko a na české obyvatelstvo?

Homo sovieticus se objevuje poprvé v roce 1958 v bestselleru německého novináře Klause Mehnerta, který v knize nazvané “Sovětský člověk” shrnuje zkušenosti ze svých dvanácti cest do SSSR. Nevím, jestli věděl o tom, že duchovní myslitel Sergij Bulgakov předtím, než navždy z Ruska emigroval, už v roce 1918 psal v souvislosti s revolučními vojáky a námořníky o “homo socialisticus”. Mehnert sledoval vývoj sovětského systému na vlastní oči od konce 20. let, znal zároveň z vlastní zkušenosti i tehdejší Čínu, Japonsko, USA. Žil pak v SSSR jako novinář v polovině třicátých let, následně přednášel na univerzitách v Berkeley a Honolulu, byl to kosmopolitní znalec, který uměl dokonale rusky. Účastnil se v polovině 50. let jednání kancléře Adenauera se sovětským vedením a potom i legendárního 20. sjezdu sovětské komunistické strany, kde Chruščov poprvé kritizoval stalinismus.

A ta sovětizace občana se povedla?

Zajímavé právě je, že jeho “homo sovieticus” nepopisuje čtyřicet let po revoluci občana zmasírovaného ideologií, nýbrž naopak tvrdí, že Rusové se navzdory všem kampaním nenechají sovětizovat, nýbrž jsou v naprosté většině apolitiční a komunismus je jim celkem jedno. To je pohled, který politickým dějinám soustředěným na dění v ideologických elitách samozřejmě uniká.

Mě taky překvapilo, když mi na ruské vesnici vyprávěli, jak ještě ve třicátých letech předseda kolchozu vypravoval každou neděli povoz tažený koňmi pro pravoslavného kněze, který z nedalekého městečka jezdil sloužit mše a vykonávat svátosti, i třeba Boris Jelcin byl pravoslavně pokřtěn a vypráví o tom ve svém životopise. A to už bylo po kolektivizaci, kdy zdánlivě moc měla všechno dávno pod kontrolou za cenu miliónů lidských životů. Obzvlášť mimo velká města se jen jedno nevolnictví zaměnilo za druhé, ale ideologie byla zřejmě často čímsi vnějším a zároveň odvěkým.

Termín “homo sovieticus” se postupně stal rozšířenou metaforou člověka poznamenaného životem v určitém typu politického systému, psali o něm různí autoři, slavná byla kniha emigranta Alexandra Zinovjeva z počátku 80. let , která se tak přímo jmenovala. Zinovjev byl matematik, sociolog a jízlivý kritik systému, který popisoval prostředky ironické satiry s rysy černého humoru. V zemích, kde vládl sovětský typ režimu, lze podle mě vysledovat podobné rysy jako v sovětském svazu, i když to v Čechách mnozí neradi slyší a rádi se chvástají tím, jak na “bolševika” uměli “vyzrát“ a “nedali se”.

Stalo se zvykem zmínky o ruské hybridní válce odbývat ironickou poznámkou, že „za všechno může Putin“. To si snad nikdo nemyslí, ale nakolik je svět našich médií, politiky a sociálních sítí ovlivněn ruskými ambicemi v zahraničí?

Řekl bych, že nejnebezpečnějším vlivem, který šíří kremelské mediální holdingy, ať je to Russia Today, Sputnik nebo Pervyj – první kanál ruské televize, je cynismus při zacházení s fakty a obrazy. Ten emocionálně vyhovuje frustrovaným, nejistým, znechuceným konzumentům zpráv, kteří zároveň chtějí mít jasno bez zbytečných komplikací. Obsluhuje lidi nejrůznějších názorových orientací a s nejrůznějšími předsudky, kteří věří teoriím spiknutí a vyprávění o tom, že za každou verzí skutečnosti stojí něčí zájmy. Každé líčení jakékoliv události má podle tohoto přesvědčení určitý cíl, nic není pravda a nikdo není nevinný. Ten, kdo šíří takový nihilismus, získává paradoxně pro spoustu lidí jakousi superdůvěryhodnost. Řekl bych, že i český mediální prostor je k tomuto pojetí zpráv a zjednodušenému chápání složitých jevů náchylný a otevřený. Dobře je to vidět třeba v lidových internetových diskusích, kde si lidé neberou servítky a “vykládají karty na stůl”. Přinejmenším sami sebe navzájem berou potom natolik vážně, že si vášnivě nadávají a polemizují spolu, jako by jejich zoufalé výkřiky měly nějakou doložitelnou půdu pod nohama.

Tento přístup je rozhodně předmětem ruského exportu i do zahraničí. Ale neměli bychom se na to vymlouvat. Zdravé myšlení a vyspělé mediální prostředí by se s takovým tlakem měly vyrovnat.

Je idea slovanství součástí ruských ideových snah, nebo je to spíš mrtvá záležitost pro obskurní spolky? Někteří myšlenkoví inspirátoři Vladimira Putina na slovanství zřejmě velmi lpí, ale Rusko není konec konců jen slovanské a ne všechny země, na které se Kreml zaměřuje, mají se slovanstvím něco společného.

Ideologie slovanství se v postsovětském období posunula hodně doprava směrem k etnickému nacionalismu, rasismu, antisemitismu, xenofobii. V dokumentech a projevech představitelů oficiální ideologie lze možná nalézt myšlenkové stopy panslavistů, hlavně snad Nikolaje Danilevského. Nejde ale o jeho představy o slovanském superstátu a supernárodu, spíš o kritiku “Evropy” a zdůrazňování ruské odlišnosti a jinakosti. To je trend, který se od 90. let hodně rozvinul a tím se ospravedlňuje, že Rusku nemá kdo co předhazovat a nemá právo je kritizovat, protože jde o samostatnou civilzaci s vlastními pravidly, způsoby, hodnotami a vlastním “obrazem světa”. Notoricky populární jsou myšlenky Ivana Iljina, antibolševického politického myslitele první poloviny 20. století, který snil o režimu, v jehož čele stojí silný vůdce a jenž na násilí odpovídá násilím.

Alexandr Solženicyn je stále legenda, ale některé jeho myšlenky budily ke konci jeho života na Západě rozpaky. Jaký měl vlastně vztah k současnému režimu?

Solženicyn se stal v 60. a 70. letech prominentním vypravěčem poutavých příběhů z politických dějin i současnosti Ruska a jeho Souostroví Gulag bylo mezinárodně nejvlivnějším svědectvím o sovětských koncentračních táborech, které opravdu masívně změnilo postoj k sovětskému budování socialismu nebo komunismu. Málokomu se podaří napsat tak vlivnou knihu.

Ideály západních demokracií byly ale Solženicynovi vždycky podezřelé, ne-li odporné a rozhodně je nepovažoval za vzor pro Rusko. Na počátku současného režimu mu bylo přes osmdesát let. Nějak ucelený pohled už nezformuloval, ale sklonem ke konfrontaci pořád disponoval: vyznamenání od Jelcina třeba nepřijal s odůvodněním, že přivedl zemi k úpadku. Gorbačovova popularita na Západě mu byla protivná. Na Putinovi se mu líbilo, že chce obnovu a stabilitu. Hájil ho s odkazem na fakt, že Bushovi taky nikdo nevyčítal jeho působení v čele CIA. Solženicyn se určitě nechal etablishmentem Putina a Medvěděva v jistém smyslu ochočit nebo zneužít, přičemž vědomě, dobře znal cenu svých gest. Nikdo ho nenutil pít s nimi u sebe v kuchyni čaj a přijímat za přítomnosti fotografů gratulace k narozeninám. Za odměnu se teď jeho jménem nazývá třeba jedno z letadel Aeroflotu.

Puškinova medaile pro Jaromíra Nohavicu z Putinových rukou byla u nás vnímána dosti rozpačitě, mírně řečeno. Dostal ji kdysi i Václav Klaus. Jsou nějaké osobnosti, které by si takovou medaili zasloužily, když si (velmi těžko) odmyslíme ten politický aspekt?

Bylo by zajímavé vystopovat, odkud se nápad na Putinovu-Puškinovu medaili pro Nohavicu vzal, koho to napadlo. Drtivá většina posluchačů Nohavicových koncertů v Rusku sestávala, pokud vím, ze zaměstnanců českých a česko-ruských firem a z rodin diplomatů, což má svoji logiku, Rusové by textům jeho písní ani nerozuměli a bez textů ta tvorba v zahraničí sotva může uspět, snad kromě Slovenska a Polska (kde ostatně Nohavica zpívá hodně písní polsky). Rozhodně to tedy nebyl výraz Nohavicovy popularity v Rusku, v tomto ohledu by si ocenění zasloužili spíš třeba Karel Gott nebo Zdeněk Troška, nešlo ani o odměnu za podporu Puinova režimu a zpochybňování jeho kritiků, kterou lze vysledovat třeba u Klause nebo Zemana, ale ne u písničkáře Nohavici.

Sama idea ocenění Nohavicovy české recepce ruských písničkářů je pro mě srozumitelná, myslím, že jeho zájem o některé ruské básníky je autentický a určitě v něm nebyla žádná konjunktura — Okudžavu a Vysockého nabízel koneckonců lidem, z nichž mnozí z primitivního, nevzdělaného “přesvědčení” odmítali všechno, co souvisí s Ruskem.

Problém je samozřejmě v tom, že přijetím takového vyznamenání laureát dává nepřímo najevo, že tomu režimu zobe z ruky, je si určitě vědom, že kdyby kritizoval třeba zacházení s lidmi, vystavenými za svoji občanskou statečnost v různých oblastech života fyzickému násilí a nespravedlivému věznění, a to bez naděje na spravedlivý soud, nikdy by tu medaili nedostal. Nohavica jistě nemlčí k politickým otázkám kvůli nějakým medailím, nýbrž proto, že se k politice nechce vyjadřovat z důvodů, které v podrobnostech neznáme a je to jeho svaté právo. Nicméně jeho vděk k tomuto typu politicky definované pozornosti je deklarací, která mnohé jeho ctitelky a ctitele zklamala nebo rozhořčila, tomu se nelze divit.

Nakolik je možné dnes v Rusku svobodně publikovat kriticky názor? Zdá se, že státní média a vůbec velká média jsou zcela pod kontrolou Kremlu, ale pořád mohou vycházet knihy a existují malá média a kulturní instituce, které působit mohou. Proč to režimu nevadí?

Zpětný pohled na komunistickou cenzuru ukazuje, že byla nesmírně primitivní. Snažila se skoro všechno uvést do souladu se státní ideologií. Jen úplně okrajově připouštěla nějaká víceméně nezávislá divadla, koncerty s relativně protestním potenciálem, občas nějakou ideologicky spornou knihu či “konstruktivní kritiku” v publicistice nebo z pozic “vědeckých”.

Dnešní autokracie jsou nesrovnatelně rafinovanější. Nechávají volný průběh prakticky všemu, co je přímo neohrožuje. Je to ohromně efektivní: vždy lze poukázat na případy beztrestné kritiky a mnozí lidé, kteří by jinak emigrovali nebo byli frustrovaní, obsluhují zóny, které koneckonců ten režim posilují vnitropoliticky i v zahraničí.

Každý přitom ze své zkušenosti a ze svého okolí zároveň ví, že kdokoliv může kdykoliv pod sebemalichernější záminkou přijít o místo, do vězení, nebo mít velké potíže. Toto vědomí vede k vůbec nejefektivnějšímu omezení svobod: totiž k autocenzuře.

Kdy nastal odklon Ruska od demokracie směrem k autoritářskému režimu? Bylo to zřejmé od počátku Putinova působení?

V 90. letech sice existovaly svobody, které jsou dnes nemyslitelné a na které mnozí vzpomínají s pochopitelnou nostalgií. Ale ta demokracie nebyla schopná bránit lidi a jejich svobody před živelnou kriminalitou, kterou byla prorostlá celá společnost. Ta slabost státního aparátu a nejistota jako zážitek každodenní společenské reality měly velké plusy, ale i strašné nevýhody. Byla to demokracie kombinovaná se zvůlí a brutálním banditismem. Tento stav jistě mohl mít po Jelcinově odchodu nejrůznější pokračování, ale o těch možnostech, které se neuskutečnily, se už nikdy nic nedozvíme.

Z Ruska mnoho lidí odchází. Dá se čekat, že na dlouho dobu převládne rezignace, popřípadě strach? Dá se vůbec v dohledné době očekávat nějaké zlepšení, pokud jde o svobodu, ale také o běžný život normálních lidí?

Běžný život části společnosti se po materiální stránce neustále zlepšuje už od začátku 21. století. Ačkoliv je provázen fenomenálním rozsahem korupce, likvidací politických svobod a svobodných médií. A ačkoliv se rostoucí blahobyt netýká miliónů lidí, kteří žijí v naprosté chudobě vpodstatě mimo ekonomiku: téměř nic nevydělávají a téměř nic neutrácejí.

Rezignace a strach už převládly, sociologové z renomovaného Levadova centra nedávno zveřejnili výmluvné údaje o tom, že se skoro nikdo v Rusku nechce nijak podílet na veřejném životě, o nic se zasazovat ani se nikoho zastávat. Režimu to tak vyhovuje a ti lidé se chovají racionálně. Jakákoliv společenská nebo politická aktivita je v Rusku nebezpečná. Tím spíš je obdivuhodné a nadějné, že pořád ještě navzdory vnější i vnitřní emigraci existují lidé, kteří nejen nerezignovali, ale dokonce jsou ochotní v nejrůznějších oblastech riskovat, chovat se svobodně a nenechat se ponižovat. Tento potenciál lidské důstojnosti je velkým vkladem do budoucnosti Ruska, ať už bude jakákoliv.

Оригинал: www.forum24.cz
Tags: inosmi.ru, Гланц Томаш, Горбачев, Ельцин, Ильин Иван, Левада-центр, Путин, СССР, Солженицын, Суть времени, Чехия, авиация, антисоветизм, гомо советикус
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments