?

Log in

No account? Create an account
Voikov

voiks


Войковский журнал

"И на обломках самовластья напишут наши имена!"


Previous Entry Share Flag Next Entry
Александр Солженицын. Сокращенный образ мыслей
Voikov
voiks
V-logo-museum_ru
Александр Солженицын. «За образ мыслей». К столетию со дня рождения писателя
c 18 октября по 10 ноября, Санкт-Петербург
Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме
Галерея «Сарай»

20181018-Александр Солженицын. «За образ мыслей»-pic0

Материалы из семейных архивов, фондов музея Анны Ахматовой в Фонтанном Доме, Музея политической истории России, Государственного литературного музея. Видео, объект.

Когда Глеба Нержина, героя романа «В круге первом», спросили, за что он находится в заключении, он ответил: «За образ мыслей». Автор романа и прототип главного героя Александр Солженицын «за образ мыслей» был вынужден сменить более комфортную и сытую «шарашку» на лагерный барак. «Образ мыслей» как выражение внутренней свободы, сопротивления, способности к творчеству спасал его в тюрьме и лагере, давал возможность жить дальше, заставлял работать, творить, искать.

Спасительной силе творчества в условиях несвободы посвящен выставочный проект.

Авторы выставки не ставили задачи «назвать всех поименно», а очертили лишь узкий круг персонажей: Николай Гумилев, Александр Солженицын, Лев Копелев, Лев Гумилев, Николай Пунин, Вера Андреева, Тамара Петкевич, Юлий Рыбаков, Ольга Абаза, Евгения Исаева, Анатолий Бергер.

Экспозицию составили уникальные материалы: фрагменты рукописей, театральные программки, рукописные книжки, письма, фотографии, вышивки, живописные и графические произведения. Все они созданы в лагерях и шарашках, в ссылке и на спецпоселении.

20181018-Александр Солженицын. «За образ мыслей». К столетию со дня рождения писателя-pic4


На рукописи «Архипелаг ГУЛаг» Александр Солженицын сделал посвящение: «…всем, кому не хватило жизни об этом рассказать. И да простят они мне, что я не все увидел, не все вспомнил, не обо всем догадался».

Вещи, представленные на выставке, связывают общей судьбой жертв красного террора и сталинских репрессий с диссидентами и правозащитниками 1980-х: картина Юлия Рыбакова, написанная им в лагере в 1980-е, подарена Тамаре Петкевич с надписью: «Т.В. Петкевич с любовью. Это места в Архангельской губ., где я побывал в 80-е годы на лесоповале, но и этюды иногда делать удавалось…».

Важная часть выставочного пространства – фильм с рассказами детей и подростков (иногда в диалоге с родителями или бабушками) о репрессированных родных, которых они никогда не видели. Порой они путают эвакуацию и депортацию, арест и плен, но те, о ком эти истории, превращаются из абстрактной теней прошлого в страдающих, живых людей.

Музей благодарит за помощь в подготовке проекта Наталью Солженицыну, Галину Тюрину, Марию Орлову, Анну Каминскую, Николая Зыкова, семью Абаза, Анну Лепехину, Анатолия Бергера, Елену Фролову, Дом русского зарубежья им. А.И. Солженицына. Благодарим всех участвовавших в съемках фильма, их родителей и учителей.

Оригинал: museum.ru



Александр Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ
Архипелаг ГУЛАГ (2010)
МУЗЫ В ГУЛАГЕ

...А иногда уже всё отрепетировано, и все участники уцелели, и никто перед концертом не арестован, но начальник КВЧ майор Потапов (СевЖелДорлаг), комяк, берёт программу и видит: «Сомнение» Глинки.

— Что–что? Сомнение? Никаких сомнений! Нет–нет, и не просите! — и вычёркивает своей рукой.

А я надумал прочесть мой любимый монолог Чацкого — «А судьи кто?» Я с детства привык его читать и оценивал чисто декламационно, я не замечал, что он — о сегодняшнем дне, у меня и мысли такой не было. Но не дошло до того, чтобы писать в программе «А судьи кто?», и вычеркнули бы, — пришёл на репетицию начальник КВЧ и подскочил уже на строчке:

К свободной жизни их вражда непримирима. Когда же я прочёл:

     Где, укажите нам, отечества отцы…
     Не эти ли, грабительством богаты?..


он и ногами затопал и показывал, чтоб я сию минуту со сцены убирался.

АГ-2010-с374-397
Я в юности едва не стал актёром, только слабость горла помешала. Теперь же, в лагере, то и дело выступал в концертах, тянулся освежиться в этом коротком неверном забвении, увидеть близко женские лица, возбуждённые спектаклем. А когда услышал, что существуют в ГУЛАГе особые театральные труппы из зэков, освобождённых от общих работ, — подлинные крепостные театры! — возмечтал я попасть в такую труппу и тем спастись и вздохнуть легче.

Крепостные театры существовали при каждом областном УИТЛК, и в Москве их было даже несколько. Самый знаменитый был — ховринский крепостной театр полковника МВД Мамулова. Мамулов следил ревниво, чтоб никто из арестованных в Москве заметных артистов не проскочил бы через Красную Пресню. Его агенты рыскали и по другим пересылкам. Так собрал он у себя большую драматическую труппу и начатки оперной. Это была гордость помещика: у меня лучше театр, чем у соседа! В Бескудниковском лагере тоже был театр, но много уступал. Помещики возили своих артистов друг к другу в гости, хвастаться. На одном таком спектакле Михаил Гринвальд забыл, в какой тональности аккомпанировать певице. Мамулов тут же отпустил ему 10 суток холодного карцера, где Гринвальд заболел.

Такие крепостные театры были на Воркуте, в Норильске, в Соликамске, в Магадане, на всех крупных гулаговских островах. Там эти театры становились почти городскими, едва ли не академическими, они давали в городском здании спектакли для вольных. В первых рядах надменно садились с жёнами самые крупные местные эмведешники и смотрели на своих рабов с любопытством и презрением. А конвоиры сидели с автоматами за кулисами и в ложах. После концерта артистов, отслушавших аплодисменты, везли в лагерь, а провинившихся— в карцер. Иногда и аплодисментами не давали насладиться. В магаданском театре Никишов, начальник Дальстроя, обрывал Вадима Козина, широко известного тогда певца: «Ладно, Козин, нечего раскланиваться, уходи!» (Козин пытался повеситься, его вынули из петли.)
<...>

Ансамбль Московского УИТЛК, который разъезжал по лагпунктам, давая концерты, а жил на Матросской Тишине, вдруг переведен был на время к нам, на Калужскую заставу. Какая удача! Вот теперь–то я с ними познакомлюсь, вот теперь–то я к ним пробьюсь!
АГ-2010-с398-399
О, странное ощущение! Смотреть в лагерной столовой постановку профессиональных актёров–зэков! Смех, улыбки, пение, белые платьица, чёрные сюртуки… Но— какие сроки у них? Но по каким статьям они сидят? Героиня — воровка? или — по «общедоступной»? Герой — дача взятки? или «семь восьмых»? У обычного актёра перевоплощение только одно — в роль. Здесь двойная игра, двойное перевоплощение: сперва изобразить из себя свободного артиста, а потом — изобразить роль. И этот груз тюрьмы, это сознание, что ты — крепостной, что завтра же гражданин начальник за плохую игру или за связь с другой крепостной актрисой может послать тебя в карцер, на лесоповал или услать за десять тысяч вёрст на Колыму, — каким дополнительным жерновом должно оно лечь к тому грузу, который актёр–зэк разделяет с вольными, — к разрушительному, с напряжением лёгких и горла проталкиванию через себя драматизованной советской пустоты, механической пропаганды неживых идей?

Героиня ансамбля Нина В. оказалась по 58–10, пять лет. Мы быстро нашли с ней общего знакомого — её и моего учителя на искусствоведческом отделении МИФЛИ. Она была недоучившаяся студентка, молода совсем. Злоупотребляя правами артистки, портила себя косметикой и теми гадкими накладными ватными плечами, которыми тогда на воле все женщины себя портили, женщин же туземных миновала эта участь, и плечи их развивались только от носилок.

В ансамбле у Нины был, как у всякой примы, свой возлюбленный (танцор Большого театра), но был ещё и духовный отец в театральном искусстве— Освальд Глазунов (Глазнек), один из самых старых вахтанговцев. Он и жена его были (может, и хотели быть) захвачены немцами на даче под Истрой. Три года войны они пробыли у себя на маленькой родине в Риге, играли в латышском театре. С приходом наших оба получили по десятке за измену большой Родине. Теперь оба были в ансамбле.

Изольда Викентьевна Глазнек уже старела, танцевать ей становилось трудно. Один только раз мы видели её в каком–то необычном для нашего времени танце, назвал бы я его импрессионистическим, да боюсь не угодить знатокам. Танцевала она в посеребренном тёмном закрытом костюме на полуосвещённой сцене. Очень запомнился мне этот танец. Большинство современных танцев — показ женского тела, и на этом почти всё. А её танец был какое–то духовное мистическое напоминание, чем–то перекликался с убеждённой верой И.В. в переселение душ.

А через несколько дней внезапно, по–воровски, как всегда готовятся этапы на Архипелаге, Изольда Викентьевна была взята на этап, оторвана от мужа, увезена в неизвестность.

Это у помещиков–крепостников была жестокость, варварство: разлучать крепостные семьи, продавать мужа и жену порознь. Ну зато ж и досталось им от Некрасова, Тургенева, Лескова, ото всех. А у нас это была не жестокость, просто разумная мера: старуха не оправдывала своей пайки, занимала штатную единицу.

В день этапа жены Освальд пришёл к нам в комнату (уродов) с блуждающими глазами, опираясь о плечо своей хрупкой приёмной дочери, как будто только одна она ещё его и поддерживала. Он был в состоянии полубезумном, можно было опасаться, что и с собой кончит. Потом молчал, опустя голову. Потом постепенно стал говорить, вспоминать всю жизнь: создавал зачем–то два театра, из–за искусства на годы оставлял жену одну. Всю жизнь хотел бы он теперь прожить иначе…
АГ-2010-с400-401
Я скульптурно запомнил их: как старик притянул к себе девушку за затылок, и она из–под руки, не шевелясь, смотрела на него сострадающе и старалась не плакать.

Ну да что говорить, — старуха не оправдывала своей пайки…

Сколько я ни бился — попасть в тот ансамбль мне не удалось. Вскоре они уехали с Калужской, и я потерял их из виду. Годом позже в Бутырках дошёл до меня слух, что ехали они на грузовике на очередной концерт и попали под поезд. Не знаю, был ли там Глазнек. В отношении же себя я ещё раз убедился, что неисповедимы пути Господни. Что никогда мы сами не знаем, чего хотим. И сколько уже раз в жизни я страстно добивался ненужного мне и отчаивался от неудач, которые были удачами.

Остался я в скромненькой самодеятельности на Калужской с Анечкой Бреславской, Шурочкой Острецовой и Лёвой Г–маном. Пока нас не разогнали и не разослали, мы что–то там ставили. Своё участие в этой самодеятельности я вспоминаю сейчас как духовную неокреплость, как унижение. Ничтожный лейтенант Миронов мог в воскресенье вечером, не найдя других развлечений в Москве, приехать в лагерь навеселе и приказать: «Хочу через десять минут концерт!» Артистов поднимали с постели, отрывали от лагерной плиты, кто там сладострастно что–то варил в котелке, — и вскоре на ярко освещенной сцене перед пустым залом, где только сидел надменный глупый лейтенант да тройка надзирателей, мы пели, плясали и изображали.


Источник: Солженицын А. И. Собрание сочинений в 30 томах. Т. 5. Архипелаг ГУЛАГ: Опыт художественного исследования. Части III-N.- М.: Время, 2010.

Изъято
Примечание. Красным цветом/жирным шрифтом выделены фрагменты текста, которые отсутствуют в сокращенном издании "Архипелаг ГУЛАГ" (2010) - ср. ниже.




Александр Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ
Архипелаг ГУЛАГ (2010)
МУЗЫ В ГУЛАГЕ

...А иногда уже всё отрепетировано, но начальник КВЧ майор Потапов (СевЖелДорлаг), комяк, берёт программу и видит: «Сомнение» Глинки.

— Что-что? Сомнение? Никаких сомнений! Нет-нет, и не просите! — и вычёркивает своей рукой.

Крепостные театры существовали при каждом областном УИТЛК, и в Москве их было даже несколько. Самый знаменитый был — ховринский крепостной театр полковника МВД Мамулова. Мамулов следил ревниво, чтоб никто из арестованных в Москве заметных артистов не проскочил бы через Красную Пресню. Его агенты рыскали и по другим пересылкам. Так собрал он у себя большую драматическую труппу и начатки оперной. Это была гордость помещика: у меня лучше театр, чем у соседа! В Бескудниковском лагере тоже был театр, но много уступал. Помещики возили своих артистов друг к другу в гости, хвастаться.

Такие крепостные театры были на Воркуте, в Норильске, в Соликамске, в Магадане, на всех крупных гулаговских островах (фото 11). Там эти театры становились почти городскими, едва ли не академическими, они давали в городском здании спектакли для вольных.

Московский ансамбль, который разъезжал по лагпунктам, давая концерты, а жил на Матросской Тишине, вдруг переведен был на время к нам, на Калужскую заставу. Какая удача! — О, странное ощущение! Смотреть в лагерной столовой постановку профессиональных актёров-зэков! Смех, улыбки, пение, белые платьица, чёрные сюртуки...

Героиня ансамбля Нина В. оказалась по 58-10, пять лет. Мы быстро нашли с ней общего знакомого — её и моего учителя на искусствоведческом отделении МИФЛИ*. Она была недоучившаяся студентка, молода совсем. В ансамбле у Нины был, как у всякой примы, свой возлюбленный (танцор Большого театра), но был ещё и духовный отец в театральном искусстве — Освальд Глазунов (Глазнек), один из самых старых вахтанговцев. Он и же на его были захвачены немцами на даче под Истрой. Три года войны они пробыли у себя на маленькой родине в Риге, играли в латышском театре. С приходом наших оба получили по десятке за измену большой Родине. Теперь оба были в ансамбле.

Изольда Викентьевна Глазнек уже старела, танцевать ей становилось трудно. Один только раз мы видели её в каком-то необычном для нашего времени танце. Танцевала она в посеребренном тёмном закрытом костюме на полуосвещённой сцене. Очень запомнился мне этот танец. Большинство современных танцев — показ женского тела, и на этом почти всё. А её танец был какое-то духовное мистическое напоминание.

А через несколько дней внезапно, по-воровски, как всегда готовятся этапы на Архипелаге, Изольда Викентьевна была взята на этап, оторвана от мужа, увезена в неизвестность.

Это у помещиков-крепостников была жестокость, варварство: разлучать крепостные семьи, продавать мужа и жену порознь. Ну зато ж и досталось им от Некрасова, Тургенева, Лескова, ото всех. А у нас это была не жестокость, просто разумная мера: старуха не оправдывала своей пайки, занимала штатную единицу.

В день этапа жены Освальд брёл с блуждающими глазами, опираясь о плечо своей хрупкой приёмной дочери, как будто только одна она ещё его и поддерживала. Он был в состоянии полубезумном, можно было опасаться, что и с собой кончит.

Я скульптурно запомнил их: как старик притянул к себе девушку за затылок, и она из-под руки смотрела на него сострадающе и старалась не плакать.

Ну да что говорить, — старуха не оправдывала своей пайки...

АГ-сокр-с288-294-295


Источник: Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ, 1918—1956: Опыт художественного исследования : [для ст. школ. возраста]: сокращённое изд. / Александр Солженицын; [сокращение, вступ. статья, справ. аппарат Н. Д. Солженицыной; худож. Ю. В. Христич]. — М. : Просвещение, 2010. — 512 c.



См. также:
«Александр Солженицын- Из-под глыб» рукописи, документы, фотографии-2014
- «Александр Солженицын: Из-под глыб»: рукописи, документы, фотографии // www.museum.ru
     c 10 декабря 2013 по 9 февраля 2014, Москва
     Выставка посвящена 95-летию со дня рождения Александра Исаевича Солженицына (1918–2008), одной из ключевых фигур русской истории и культуры XX века.
     Александр Солженицын прожил поистине «не календарный — Настоящий Двадцатый Век»: после безотцовских детства и юности — война, фронт; с 26 лет — тюрьмы, лагеря, ссылка; смертельная болезнь; жизнь провинциального учителя, таящего свое писательство; взлет известности с публикацией «Одного дня Ивана Денисовича» — и почти немедленно — стена, преградившая путь его следующим книгам; открытое инакомыслие, охота КГБ за его рукописями; взрыв «Архипелага», изгнание из СССР; короткая жизнь в Европе и долгая — на вермонтских холмах; возвращение на родину в 1990-х.
     Выставка «Александр Солженицын: Из-под глыб» — это своего рода «Биография в рукописях». Сам вид этих рукописей, обстоятельства, в которых они создавались, делают их памятниками трудному веку России и подвигу его летописца.
     На выставке впервые в нашей стране будут представлены оригинальные рукописи знаменитых произведений писателя, получивших всемирное признание: «Архипелаг ГУЛАГ», «В круге первом», «Раковый корпус», «Красное колесо», а также подлинные документы разных периодов его жизни, мемориальные вещи, регалии лауреата Нобелевской премии, автографы Д.Д. Шостаковича, А.А. Ахматовой, А.Т. Твардовского, К.И. Чуковского.
     Всего на выставке будут представлены 98 экспонатов


Писатель и тайна Александр Солженицын-2017
- Писатель и тайна: Александр Солженицын // www.museum.ru
     c 15 декабря 2017 по 25 февраля 2018, Москва
     Выставка в музее-заповеднике "Царицыно" станет первой в череде памятных мероприятий, связанных со столетним юбилеем писателя.
     Творчество писателя, как и любого художника, неизменно сопряжено с Тайной. Загадочен источник вдохновения. Необъясним механизм воплощения непонятно откуда возникающих смыслов. Таинственна и неизмерима сила воздействия истинного произведения искусства.
     Но бывают и другие тайны. Иногда (в истории России - не так уж редко) творение, выпущенное создателем в мир, становится для него смертельно опасным. XX век явил целый сонм мучеников от искусства, имена их известны. Александр Солженицын - один из немногих писателей, вышедших из этого испытания победителем. Он доказал своей жизнью и литературной судьбой истинность пословицы "Одно слово правды весь мир перетянет".
     На протяжении десятилетий постоянной задачей Солженицына было сохранение самого факта творчества и его плодов в строжайшей тайне. Некоторые произведения дожидались своих первых читателей годами. Автобиографическая поэма "Дороженька", сочинённая в каторжном лагере, несколько лет существовала только в памяти автора. В уединении и полном одиночестве создавался знаменитый роман "В круге первом". "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицын писал в эстонском Укрывище, из соображений строгой конспирации даже не имея в руках всего тела книги…
     "С пожизненным молчанием я смирился <…>. И вещь за вещью кончая то в лагере, то в ссылке, то уже и реабилитированным, сперва стихи, потом пьесы, потом и прозу, я одно только лелеял: как сохранить их в тайне и с ними самого себя" - вспоминал писатель в книге "Бодался теленок с дубом".
     На выставке зрители увидят рукописи и личные вещи писателя, немногочисленные предметы, которыми он пользовался в целях сохранения текстов, узнают о его помощниках, без которых не удалось бы создать и сохранить "Архипелаг ГУЛАГ". Но рассказ о конспиративной деятельности был бы неполным без наглядных схем, а также отрывков документальных фильмов и телевизионных передач, которые можно посмотреть на экранах в медиазоне. Коллажи и инсталляции помогут не просто создать в залах особую атмосферу тайны, но и напомнить посетителям о реалиях жизни в СССР 1940-х -1970-х годах.
     Рассказ о тайне - это одновременно и хроника борьбы. "Я выполнил свой долг перед погибшими, это даёт мне облегчение и спокойствие. Эта правда обречена была изничтожиться, её забивали, топили, сжигали, растирали в порошок. Но вот она соединилась, жива, напечатана - и этого уже никому никогда не стереть" - эти слова Солженицына, сказанные в 1974 году, оказались пророческими. <...>




- 01.01.2018 Безумный мир цифр публицистики Солженицына (3) // voiks
- 01.01.2018 Безумный мир цифр публицистики Солженицына (6) // voiks
- 11.05.2018 Солженицын на войне: линия наименьшего риска, или Бывали и такие «герои» // voiks

- 09.10.2018 Купюры Солженицына // voiks
 
Александр Солженицын (1974)