?

Log in

No account? Create an account
Voikov

voiks


Войковский журнал

"И на обломках самовластья напишут наши имена!"


Previous Entry Share Next Entry
Вермонтский обком и наёмные убийцы
Voikov
voiks
Владимир Войнович - Дилетантские чтения
.
Владимир Войнович - Дилетантские чтения
NevexTV | Опубликовано: 29 июн. 2018 г.

Скоро ли понесём сдавать продукт вторичный и зачем воплощают в жизнь лозунг "Православие, народность, госбезопасность". Писатель Владимир Войнович в гостях у Виталия Дымарского. Дилетантские чтения в отеле "Гельвеция". Санкт-Петербург, 28 июня 2018.



Оригинал: www.youtube.com: NevexTV
Скриншот



Что вас развело с Солженицыным?
Фрагмент видео с привязкой по времени
Владимир Войнович - Дилетантские чтения
Вопрос: …Что вас развело с Солженицыным?

Войнович: С Солженицыным меня развело то, что я, когда появился Солженицын, то у меня есть книга такая, может быть, кому-то попадалась, она называется «Портрет на фоне мифа». Значит, с Солженицыным меня развело то… Я сначала его принял с восторгом, как большинство людей, моего круга во всяком случае, ну, довольно широкого круга. Я его принял с восторгом, мне очень понравился «Один день Ивана Денисовича», мне очень нравилось его поведение и всё такое. Но через какое-то время я стал замечать, что что-то мне вот…

Дело не только в Солженицыне, а и в окружении Солженицына. Солженицын вдруг стал священной коровой… Понимаете, мне что-то очень нравилось, но когда, я помню, у него была такая повесть довольно-таки неинтересная и даже соцреалистическая, я бы сказал, «Для пользы дела» она называлась. Когда я кому-то сказал, что на мне не понравилась, мне говорят: как ты смеешь. Я говорю: то есть как это? Ну, как ты смеешь, это же Солженицын! Я говорю: ну, что, что Солженицын. Ну, Солженицын, это мне нравится, это мне не нравится.
Владимир Войнович - Дилетантские чтения
Потом я увидел, что он сам себе очень нравится, что его люди боготворят, и сам он себя тоже. И он сам о себе говорит, что его произведения как прожектор чего-то там такого. Мне стало казаться, что это всё-таки смешно, потому что, вы знаете, как Толстой говорил, что человек , цена человека – это дробь, где в числителе – это то, что человек стоит, а в знаменателе то, что он думает о себе. Чем больше знаменатель, тем меньше всё число.

Я увидел вообще, что Солженицын стал священной коровой, и ничего нельзя было сделать. Когда «Москва 2042» вышла, а это печаталось сначала в газете «Новое русское слово» по главам, из номера в номер печатались главы, персонаж Сим Симыч Карнавалов не сразу появляется, там сначала человек собирается в дальнее путешествие и всё-такое. И люди читали, и сразу тираж газеты вырос – это нью-йоркская газета «Новое русское слово», и всё-такое…

И вдруг, когда пошли главы Сим Симыча Карнавалова, на меня обрушилась просто лавина ненависти всех людей, моих единомышленников, с которыми мы всё… Это всё такое: как? Солженицын? Мне говорили, что можно кого угодно критиковать, подвергать сатире, но не Солженицына. Я тогда говорил, ну, скажите мне кого еще нельзя, назовите какого-нибудь еще одного, я про него напишу тогда тоже. Значит, и то, что про него нельзя – это уже само по себе повод для сатиры. И те же люди, которые говорили, что никак нельзя, потом спрашивали: а что он, не подсылал к тебе наёмных убийц? Я говорю: ну, хорошего же вы мнения о своем кумире.
Владимир Войнович - Дилетантские чтения
И, короче говоря, это было не только просто какие-то люди. Во-первых, это люди, которые были возмущены, они препятствовали появлению моего романа, например, вот мы сегодня говорили с «Голосом Америки», «Голос Америки» у меня купил права, и не передали, потому что побоялись. Говорили тогда, сейчас говорят, что «Вашингтонский обком», тогда говорили «Вермонтский обком». Американцы его боялись.

Я позвонил, а дело в том, что жил за границей, мои книги печатали эмигрантские издания. Они держались многие, я вам открою большую тайну, многие держались на том, что ЦРУ закупало у них значительную часть тиража и потом засылало в Советский Союз. А мою книгу ЦРУ не купило, и мне дали телефон какого-то начальника ЦРУ, и я ему позвонил. Я говорю: слушайте, а вот интересно, а почему вы не купили мою книгу. А он говорит, что, вы знаете, интереса к ней нет. Я говорю: да, а вот у меня многие люди из Советского Союза просят, но я не могу им закупить в таких количествах. А он мне говорит: ну, хорошо, ну, дайте мне их фамилии, и мы им пошлем. Я говорю: а копии в КГБ послать? Я говорю: да? Значит, список этот. Он разозлился и говорит: да, ну, а зачем вы там пишете про Солженицына? Я говорю: а, вот что? Я-то думал, что я теперь в свободной стране, оказывается, что у вас тут тоже нельзя? А где я пишу про Солженицына? Я говорю: я не пишу про Солженицына, я пишу про Сим Симыча Карнавалова. И когда я говорил, что это не Солженицын, сам Солженицын написал, что это про него, что я приписал ему царское происхождение. Я ему написал: Александр Исаевич, я не про вас писал, я писал про Сим Симыча Карнавалова, а вам бы я никогда не приписал бы царское происхождение…

Я всё время говорил, говорил, что это не про Солженицына, а про Сим Симыча, но мне всё равно: нет! Тогда я решил написать книгу о своем реальном отношении к Солженицыну. И моё отношение по-прежнему, я хочу сказать, Солженицын - безусловно историческая фигура, он очень крупный писатель, он не такой классик, как говорили, сравнимый с Толстым, он всё-таки пониже, но он действительно крупный писатель, он сыграл огромную роль, не было в мире такого писателя, который сыграл бы такую роль, какую Солженицын. Конечно, «Архипелаг ГУЛАГ» - это великая книга, но в его поведении было очень много смешного, ничтожного и всё-такое...

Когда, например, меня спросили про книгу «Двести лет вместе», я сказал, что он хотел равновесно, как он пишет, оценить роль евреев и русских в войне, на что ему не хватило совести, ума и таланта. Это я сказал это публично, там еще люди не привыкли к таким выражениям: И как, неужели так? Я говорю: так. И вот люди постепенно привыкают, потому что можно говорить и так.

Владимир Войнович - Дилетантские чтения Владимир Войнович - Дилетантские чтения




Владимир Войнович. Портрет на фоне мифа
Владимир Войнович-Портрет на фоне мифа-2002
...Вступительные главы, где описывались Мюнхен, Руди Миттельбрехенма хер, генерал Букашев, эмигрантская публика приняла благожелательно, как безобидное развлекательное чтиво, и вдруг...

...Читатели дошли до главы «Леонардо да Винчи»!

Дошли и глазам своим не поверили. Как? Неужели? Неужели автор посмел затронуть священную особу нашего великого и неповторимого и даже шутить над нею?

Сразу оговорюсь. У романа с самого начала были поклонники, и число их, ввиду содержащихся в нем некоторых предугаданностей, со временем не уменьшается. Но тогда заметной реакцией многих читателей было бурное негодование. Гневные стрелы дождем посыпались на голову автора. Я, конечно, был закаленный. Меня и до того «критиковали» за «Чонкина», иногда так, что не знаю, как жив остался, но то была критика с одной стороны, мною нисколько не уважаемой, неуважаемой и моими читателями, а тут...

Ну, правда, из этих я тоже не всех уважал. Меня не удивили Никита Струве, Ирина Иловайская Альберти, Жорж Нива, Алик Гинзбург, Юрий Штейн, Юрий Кублановский и некоторые другие, негодовавшие, что я посмел усомниться в гениальности Солженицына, подвижничестве и прочих добродетелях, а тем более отнестись с насмешкой (это ж кощунство!) к каким нибудь его действиям и словам. Я не обиделся на Людмилу Фостер («Голос Америки»), которая в письме ко мне с употреблением ненорматива интересовалась, не повредился ли я в уме. Она, оказывается, ожидала, что, очутившись на свободном Западе, я острие своей сатиры направлю на секретарей Союза писателей и лично на одного из них ― Феликса Кузнецова (тоже нашла объект!), а я на кого замахнулся!

О!О!О!

Таких «откликов» было много. В них было все: удивление, возмущение, растерянность. Многие стремились меня оскорбить. А некоторые испытывали смешанные чувства. И возмущались, и восхищались одновременно. Тем, что я такой отчаянный. Как если бы пошел с рогатиной на медведя. Некоторые мои читатели, бывавшие у Солженицына, попеняв мне за роман, предлагали для книжного издания уточнить описание его имения и готовы были сообщить подробности. Я отказывался даже слушать, объясняя, что мой вымышленный персонаж живет в вымышленных мною условиях и никакие конкретные детали жизни конкретного человека мне не нужны. Иные, обвиняя меня в кощунстве, поостыв, любопытствовали, а читал ли мое сочинение Сам и как к этому относится. А были и такие, кто, сперва поругав меня и поудивлявшись, переходили на шепот (словно боялись прослушивания) и на полном серьезе спрашивали, не подсылал ли прототип ко мне наемных убийц. Тут уж мне приходилось удивляться. Какого же вы сами о нем мнения, говорил я этим людям, если допускаете, что он может за пародию убить человека?
Войнович-Портрет на фоне мифа-с041
Когда меня ругали за Сим Симыча,

я, бывало, ругателям отвечал, что им следовало бы обидеться на другой образ ― Зильберовича. Его, мол, я как раз списывал не с Юрия Штейна, как вы думаете, а именно с вас. Да, в поведении и характере Юрия Штейна есть много общего с Зильберовичем, но таких Зильберовичей, как мужеска пола, так и женского, природа давно поставила на конвейер. Почти у каждого человека, ставшего идолом толпы, есть свой Зильберович. Кстати, как я слышал, несколько человек, кроме Штейна, в Зильберовиче себя узнавали и обижались на автора. Говорили, некая попадья с большим задом отождествила себя со Степанидой, а другие читатели вспоминали Ирину Иловайскую Альберти, главного редактора га зеты «Русская мысль».

На самом деле у меня далеко не все персонажи имеют реальных прототипов, а Степанида уж точно была выдумана мною совершенно из ничего.

Я уже сказал, что среди критиков

моего романа было много просто глупых, вздорных и нечестных людей. Но «Москву 2042» встретили удивленно, а то и враждебно некоторые из тех, к кому я относился с большим почтением и даже с любовью. Это уже упомянутые мной Виктор Платонович Некрасов, Анна Самойловна Берзер, Лидия Корнеевна Чуковская и кое кто еще. Относясь ко мне в целом больше чем дружелюбно, они не понимали, как же я совершил такое. Отношение этих людей к моему тексту меня поначалу просто обескуражило, я смутился, а потом стал думать, а что такого я сделал? Ну, написал пародию и что? Убил? Зарезал? Не отразил все подвиги и благие деяния прототипа? Да это же опять таки не житие святого, а пародия. У которой возможны два изъяна: не похоже и не смешно. Для пародирования нет никаких запретных фигур. Если говорят, что над всеми можно смеяться, а над таким то человеком нельзя, для меня это значит, что именно этот человек достоин осмеяния прежде других. Сердиться на пародию глупо. Я и сам бывал прототипом некоторых пародийных характеров, но не обижался. Если это было смешно, смеялся, а если нет, пожимал плечами, зная, что это ко мне не прилипнет. В одном романе отрицательный персонаж, автор пьесы «Хочу быть порядочным», убил родную мать, вспорол ей живот и намотал внутренности на палку. Мне этот текст показали, я подивился фантазии автора, но не обиделся и не рассердился и вообще уже даже не помню, что за роман и кто его написал.

«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда...» И проза тоже. Все характеры, встречаемые писателем в жизни, включая его собственный, открыты для изображения в любом, адекватном или искаженном в угоду авторской фантазии, виде. Писатель часто сам бывает своим собственным прототипом, рисуя с себя (чаще всего) положительный характер или (редко) совершенно отрицательный, не всегда в этом признаваясь. У каждого человека мелькают в голове мимолетные мысли, идеи и желания, постыдные или даже чудовищные. В жизни они не реализуются, но могут быть приписаны вымышленному герою, это все в порядке вещей. Меня крайне удивляют литературно образованные люди, которые до сих пор не поняли, что прототипом любого героя, даже самого отрицательного, может быть очень добродетельный человек. Писатель вправе лепить создаваемый образ с себя, с кого угодно, со многих сразу и ни с кого. В его возможностях ― воплотить мечту гоголевской Агафьи Тихоновны и приставить губы Никанора Ивановича к носу Ивана Кузьмича, да развязность Балтазара Балтазаровича соединить с дородностью Ивана Павловича. И если получился удачный литературный герой, автор поступит глупо, вычеркнув его или испортив только потому, что он на кого то похож.
<..>

P. S.

     Я долго работал над этой книгой. Писал ее, переписывал, откладывал на неопределенное время и опять за нее принимался. Сам себя проверял, не перегибаю ли палку, не поддаюсь ли заведомо несправедливому чувству. А поставив точку, вдруг усомнился, не ломлюсь ли в открытую дверь. Оказалось, что, как только стал ломиться, дверь тут же захлопнулась. Два журнала, один очень известный и второй известный не очень, за мою книгу сперва ухватились, а потом отступили. В очень известном побоялись, что книга произведет раскол в стане читателей, в малоизвестном, рискуя остаться в пределах малой известности, испугались сами не не зная чего. Хотя имели шанс увеличить тираж. Их реакция и неуклюжие извинения убедили меня в том, что избранная мною тема еще не устарела. Имя Солженицына все еще одним людям внушает почтительный трепет, другим мистический страх. Правду о нем раньше нельзя было говорить по одной причине, а теперь по другой, но мало отличимой от первой. И с похожими последствиями. Противники Солженицына когда то за защиту его исключили меня из Союза писателей и запрещали мои книги в Советском Союзе. Сторонники Солженицына за пародию на него запрещали мою книгу на Западе, а в России меня проклинали. Не противники и не сторонники, а осторожные печатать меня раньше боялись и теперь опасаются. Это все укрепляет меня в убеждении, что жить не по лжи трудно.
     Но надо.
     Но бесполезно.

Источник: Владимир Войнович. Портрет на фоне мифа. — München — Москва, ImWerdenVerlag, 2008, с.40-42,78.
См. также: Владимир Войнович. Портрет на фоне мифа. — М., Эксмо-Пресс, 2002, 192с.
PDF Скриншот



См. также:

- 01.07.2018 Тиражи книг многих диссидентов на Западе покупало ЦРУ, чтобы распространить их в СССР // voiks
     Российский писатель Владимир Войнович рассказал, что тиражи книг многих диссидентов на Западе покупало ЦРУ, чтобы распространить их в СССР.

- Войнович, Владимир Николаевич // Википедия
     Влади́мир Никола́евич Войно́вич (род. 26 сентября 1932, Сталинабад, Таджикская ССР) — русский прозаик и поэт, сценарист, драматург. <...>
     Награды
     • Премия Баварской академии искусств (1993),
     • Премия фонда «Знамя» (1994),
     • Премия «Триумф» (1996),
     • Государственная премия Российской Федерации (2000), за роман «Монументальная пропаганда»,
     • Премия им. А. Д. Сахарова «За гражданское мужество писателя» (2002),
     • Премия имени Льва Копелева (2016)[33].
     Почётный член Российской академии художеств[34].

 
Владимир Путин и Владимир Войнович, вручение Государственной премии, 2001 г.
Владимир Путин и Владимир Войнович, вручение Государственной премии, 2001 г.


Владимир Войнович. Портрет на фоне мифа
- Портрет на фоне мифа // Википедия
     «Портрет на фоне мифа» — книга Владимира Войновича, выпущенная в 2002 году издательством «Эксмо-пресс» и вызвавшая резонанс в литературном сообществе. Полемическое произведение с элементами мемуаристики посвящено Александру Солженицыну и сложившимся вокруг него мифам.
     Содержание
     Книга начинается с воспоминаний о том, как в 1961 году Александр Твардовский знакомил читающую Москву с произведением «Щ-854» («Один день Ивана Денисовича»). Его автор, имевший псевдоним А. Рязанский, был неизвестен, но многим сразу стало понятно, что в литературу пришёл крупный писатель.
     Слава Солженицына росла, и в начале семидесятых годов XX века его портреты можно было увидеть во многих московских квартирах. «Архипелаг ГУЛАГ» по силе воздействия на умы встал в один ряд с речью Хрущёва на XX съезде. Однако сознание Войновича, по его признанию, «осталось не перевёрнутым». Более того — его мнение о Солженицыне ухудшилось. В упрёк автору «Архипелага» Войнович поставил антисемитизм и то, что он, защищая русских, «постоянно оскорбляет всех остальных и сам этого не сознаёт».
     После «Августа Четырнадцатого» Солженицын начал писать неинтересно, и чтение «Красного колеса» — это «работа только для очень трудолюбивых», отметил далее Войнович.
     Часть книги посвящена переписке Войновича с литературоведом Еленой Чуковской, которая была раздосадована тем, что персонаж антиутопии «Москва 2042» Сим Симыч Карнавалов похож на Солженицына. Елена Цезаревна напомнила, как люди, рискуя жизнью, хранили «Архипелаг ГУЛАГ»; Войнович в ответ сообщил, что «описывал типичного русского идола».
     Начало 1990-х Войнович обозначил как время ожидания Солженицына. Второе пришествие писателя было тщательно подготовлено им самим; упреждающим условием стало издание книг массовым тиражом, и публике Солженицын явился «с заранее приготовленным выражением лица».
     Отзывы и рецензии
     Мнения критиков и литературоведов, прочитавших «Портрет на фоне мифа», разделились. Так, филолог Александр Кобринский («Дружба народов») заметил, что книга Войновича посвящена борьбе со «всеобъемлющим и ничего, кроме себя, не слышащим пафосом». Правда, уточняет Кобринский, пытаясь использовать оружие своего оппонента, Войнович тут же начинает проигрывать[1].
     Профессор МГУ Юрий Семёнов («Скепсис») поддержал Войновича, выступившего против обоготворения Солженицына (который после «Одного дня Ивана Денисовича» «непрерывно деградировал»), но при этом упрекнул автора «Портрета…» в стремлении превознести себя и собственные произведения[2].
     Писатель Геннадий Красухин («Вопросы литературы») увидел правоту Войновича в том, что уже в ранней публицистической книге Солженицына «Бодался телёнок с дубом» ощущается «превосходство одного над всеми». Герой этого произведения, по утверждению Красухина, изображает себя человеком, который никогда и нигде не ошибался[3].
     Павел Басинский («Литературная газета») признался, что чувства, которые возникли после прочтения «Портрета…», можно назвать смесью злости, недоумения и жалости. По мнению журналиста, эмоций у Войновича больше, чем фактов, а доминирующим началом является обида. В рецензии, озаглавленной «Жалобная книга», Басинский процитировал поэта Дмитрия Пригова, который как-то сказал, что «Солженицын не просил любить его в молодости и ненавидеть в старости»[4].
     Литературный критик Андрей Немзер, обнаружив в книге черты того Солженицына, которого Войнович «придумал из головы», констатировал, что автор действительно смешного романа о Чонкине не равен создателю «Портрета…» и не тем войдёт в историю[5].
     Заместитель главного редактора журнала «Знамя» Наталья Иванова, посвятившая книге «Портрет на фоне мифа» большую статью, подчеркнула, что прекрасно знающий законы драматургии Войнович сначала выстроил декорации и создал контекст, а затем устроил суд — «быстрый, чуть ли не мгновенный»[6].
     Лизе Новиковой («Коммерсантъ») произведение Войновича напомнило «художественный перформанс», в ходе которого автор «Портрета…» не только помогает созданию нового мифа о Солженицыне, но и просит коллегу «потесниться»[7].
     Примечания
     1. О некоторых особенностях публицистических извинений (Полемические заметки) // «Дружба народов» — 2004 — № 2
     2. Идеологическая мода в науке и скептицизм // «Скепсис» — 2003 — № 2
     3. «Портрет на фоне мифа» и его критики // «Вопросы литературы» — 2003 — № 2
     4. Жалобная книга // «Литературная газета» — 31 июля — 6 августа 2002 г.
     5. Не тем интересны // Сайт Андрея Немзера
     6. Сезон скандалов: Войнович против Солженицына // «Знамя» — 2002 — № 11
     7. Книги за неделю // «Коммерсантъ» — 29.05.2002
     Ссылки
     - Войнович В. Портрет на фоне мифа. — М.: Эксмо-пресс, 2002. — 192 с. — ISBN 5-04-010253-4.


Солженицын – прощание с мифом
- Островский А. В. Книга: Солженицын – прощание с мифом. - Москва: Яуза: Пресском, 2004. // www.e-reading.club

- 31.10.2010 «Правдоборец» с американским клеймом. На кого работал Солженицын // voiks По книге А. В. Островского "Солженицын. Прощание с мифом".
     ...С начала 80-х годов после ухода с директорского поста В. Е. Аллоя влияние Вермонта на издательство, по его словам, еще более усилилось. Главным проводником этого влияния был Н. А. Струве (17). Характеризуя свои отношения с ним, В. Алой писал: «Первый серьезный спор… произошел в начале 80-го, когда Никита сообщил, что нам, „кажется удалось“ получить постоянную субсидию для издательства — 70 тыс. дол. в год (на то время — 350 тыс. франков), причем она будет приходить в виде наличных денег. Постоянство и форма дотации совершенно однозначно указывали ее источник (крупные суммы наличными выдают лишь стратегические службы, имеющие свои секретные фонды и предпочитающие не оставлять следов), понятно было и каким образом ее „удалось получить“. В ответ на выраженное мною сомнение, стоит ли связываться с такими организациями… — Никита неожиданно резко вспылил: „Что вы все морализуете? Думаете мне приятно встречаться с этими людьми? Если я стал делать это, то лишь для пользы издательства“» (18). По свидетельству В. Е. Алоя, с этого времени ИМКА-пресс полностью перешла под контроль А. И. Солженицына: «Никита явно начинал какую-то иную, или, скорее, солженицынскую игру… А сама игра далеко выходила за пределы издательства и всего круга вещей, с ним связанных… В том же 80-м необычайно усилилось влияние Вермонта на направленность и даже на сам отбор журнальных и издательских рукописей. ИМКА все круче забирал вправо, уходя от идеалов вселенских к ценностям национальным, а „советы“ Александра Исаевича уже стали напоминать едва скрытую цензуру»[67] (19). Комментируя это свидетельство В. Е. Аллоя, И. Сиротинская пишет: таким образом «мы узнали, что А. И. Солженицын даже устраивал дотации „Ymca-press“ от некоего секретного ведомства США» (20). К этой публикации И. Сиротинской А. И. Солженицын сделал примечания, однако приведенную выше реплику он оставил без опровержения и пояснения (21). Это дает основание утверждать, что предоставленные Н. А. Струве деньги действительно шли от А. И. Солженицына, писатель выступал в качестве передаточной инстанции, а деньги исходили от американских спецслужб. Мнение о том, что ИМКА-пресс финансировалось ЦРУ получило широкое распространение в эмигрантских кругах и нашло отражение в книге В. Н. Войновича «Портрет на фоне мифа» (22).
     Но американские спецслужбы были причастны к финансированию не только ИМКА-пресс. В своей книге «Вокруг Солженицына» А. Флегонт назвал ряд русскоязычных периодических издания за границей, которые, по его мнению, финансировались из этого же источника: «Вестник русского христианского движения», «Вольное слово», «Время и мы», «Глагол», «Гнозис», «Грани», «Двадцать два», «Ковчег», «Континет», «Логос», «Новый журнал», «Память», «Посев», «Русская мысль», «Синтакис», «Современник», «Тетрадь самиздата», «Третья волна», «Хроника защиты прав в СССР», «Шалом», «Эхо» (23). Называя «американскую разведку» «действительным хозяином русских эмигрантских изданий», А. Флегон ехидно писал: «Я лично не знаю ни одного русского издательства, которое не получало бы от них денег. Если таковое существует, то прошу его сообщить мне об этом чуде для соответствующей поправки в моей книге» (24). Откликнулся ли кто-нибудь на этот призыв, неизвестно. Зато появились новые свидетельства того, что русскоязычная эмигрантская печать в значительной степени содержалась на средства американских спецслужб. Так, например, В. Н. Войнович пишет о ЦРУ: «…эта организация поддерживала все эмигрантские издательства, печатавшие книги, запрещенные в СССР» (25). <...>
В связи с тем, что «произведения» платного агента CIA стали навязываться детям в школе, в качестве «обязательного изучения», может быть, нужно ввести в «школьный курс» изучение труда Альфреда Розенберга «Миф ХХ Века» и листовок от ведомства д-ра Йозефа Геббельса и газеток А.А.Власова по видом «исторической литературы»? Ведь чем, в самом деле, генерал А.А.Власов ХУЖЕ своего «сокнижника» и такого же содержанца спецслужб как А.И. Солженицын?


V-logo-russian-bazaar_com
- 04.03.2004 Владимир Войнович: Не считаю Солженицына великим писателем // russian-bazaar.com
     - Солженицын, мне кажется, достаточно умный человек, чтобы не обижаться на пародию.
     - Он совершенно недостаточно умный человек. Он себя узнал и опубликовал в одном из российских журналов («Новый мир» – В.Н.) ответ мне, который называется «Угодило зернышко промеж двух жерновов». Я, по его мнению, такой-сякой, написал о нем то-то и то-то. Об этом я подробно пишу в «Портрете на фоне мифа». Клевреты Солженицына утверждают, что я написал «Портрет...» из зависти, ненависти и еще из каких-то мелких чувств. А я написал его потому, что Солженицын сыграл огромную роль в сознании многих людей и даже в моем собственном. При появлении первых вещей Солженицына я испытал большой восторг, а потом - огромное разочарование. И сейчас отношусь к его личности более чем критически, то есть с очевидным неуважением.


- Дымарский, Виталий Наумович // Википедия