Voikov

voiks


Войковский журнал

"И на обломках самовластья напишут наши имена!"


Previous Entry Share Next Entry
Пророк в колесе (1)
Voikov
voiks
Часть-1 Часть-2
 
Александр Солженицын
.
V-logo-sovross_ru
14.08.2008 00:00 | Федор РАЗЗАКОВ
Пророк в колесе
О «феномене» А. Солженицына

Звезда Солженицына взошла в самом начале 60-х, что было не случайно, а прямо вытекало из той политической ситуации, которая тогда складывалась в стране. А ситуацию эту можно коротко охарактеризовать одним словом – десталинизация. Поскольку у этого явления было множество подводных камней, которые либеральные историки исследовать всячески избегают, стоит сделать это отдельно. Ведь без этого сложно будет понять «феномен Солженицына», который не явился сам собой, а был, по сути, взращен в инкубаторе западных спецслужб.

Как известно, первый этап десталинизации начался в феврале 1956 года, когда на ХХ съезде КПСС Н.Хрущёв выступил с докладом «О культе личности Сталина». Это выступление хотя и стало шоком для большинства людей (в том числе и для многих членов Политбюро), однако прямо вытекало из той борьбы, которая велась на самом верху советского руководства. Этот доклад должен был стать для Хрущёва той самой дубиной, с помощью которой он собирался сбросить с «корабля истории» своих главных оппонентов в Политбюро – группу Молотова. Как мы знаем, дубина поработала крепко: очень скоро «молотовцы» и в самом деле ушли в небытие, а Хрущёв, по сути, стал полновластным хозяином Кремля.

Между тем этот доклад круто изменил не только международную обстановку (начался раскол мирового коммунистического движения), но и обострил борьбу за власть в самом СССР. Так называемые либералы и державники сошлись друг против друга в очном поединке за право быть ближе к трону новоявленного царя. При этом у первых было определенное преимущество: им негласно помогала мировая закулиса, проводниками идей которой советские либералы всегда выступали. Особый упор закулиса делала на советских либералов еврейского происхождения, поскольку а) их было особенно много в рядах советской интеллигенции и б) большинство из них были критически настроены к Советской власти.

Западные идеологи «холодной войны» всегда рассматривали «еврейскую проблему» в СССР как одну из своих выигрышных карт. Они намеренно раздували в своих СМИ слухи о государственном антисемитизме, якобы имевшем место в Советском Союзе, и старались сделать все возможное, чтобы еврейская эмиграция в СССР с каждым годом приобретала все больший размах.

В свое время (в 1946 году) Сталин, чтобы выбить этот козырь у Запада, прекратил еврейскую эмиграцию. Однако после его смерти процесс был возобновлен: только в 1956 году из страны в Израиль навсегда уехали 753 еврея (год спустя началась эмиграция евреев и из других социалистических стран: Польши, Румынии, Венгрии, Чехословакии). Число советских отъезжантов могло быть и большим, если бы власти не предприняли ряд шагов, должных успокоить еврейскую общественность. Так, в 1958 году в СССР было возобновлено издание книг на идиш, а три года спустя на этом же языке стал издаваться литературный журнал «Советиш Геймланд» («Советская Родина»). Попутно оживилась общественно-культурная жизнь в Еврейской автономной области.

И все же все эти меры так и не смогли стабилизировать ситуацию с «еврейским» вопросом, а дальнейшее течение «оттепели» еще более радикализировало еврейскую интеллигенцию. Во-первых, ей не понравилась поддержка Хрущёвым арабов и ухудшение отношений с Израилем, во-вторых, они видели в нем не последовательного либерала, а человека, постоянно мятущегося между двумя лагерями: державным и либеральным. Наконец, в-третьих, стабилизацию еврейской проблемы не допускал Запад, который был кровно заинтересован в противостоянии евреев и власти. Поэтому когда в СССР в самом начале 60-х начало формироваться диссидентское движение (а костяк его составила именно интеллигенция еврейского происхождения в лице таких деятелей, как А. Гинзбург, А. Левитин-Краснов и др.), то Запад стал активно этому движению помогать, причем как идеологически, так и материально.

Итак, весь конец 50-х на Хрущёва шло мощное давление с двух сторон: либерального и державного. В течение нескольких лет советский руководитель сохранял нейтралитет, делая реверансы то в одну, то в другую сторону. Однако в начале следующего десятилетия Хрущёв стал все больше брать сторону либералов. Его тогдашние советники сначала толкнули его на конфронтацию с Китаем (что давно входило в планы Запада), а потом и на новый этап десталинизации, который начался на ХХII съезде КПСС (октябрь 1961-го). Этот этап начался с радикального шага – перезахоронения Сталина, на чем давно настаивали либералы. Теперь их чаяния полностью сбылись. После этого процесс должен был пойти дальше: критика сталинского правления с его опорой на державность (а именно она больше всего была ненавистна либералам) должна была быть продолжена. Так, только в одном кинематографе в 1962–1963 годах должно было запуститься сразу несколько антисталинских лент радикального характера (например, режиссер Марк Донской собирался снять ленту, где должны были быть показаны пытки в НКВД, расстрелы и ужасы лагерной жизни). На подходе были книги, спектакли и даже поэмы такого же содержания. Короче, хрущёвская «оттепель» должна была окончательно свернуть на либеральные рельсы и похоронить под собой даже намек на какую-либо державность (для этого Хрущёвым затевалось и наступление на православную церковь).

Однако либералы рано торжествовали победу, поскольку противоположная сторона тоже не сидела сложа руки. Группа хрущёвских сподвижников, которые поддерживали державников (ведущую скрипку среди них играли член Политбюро Фрол Козлов и секретарь ЦК КПСС по идеологии Леонид Ильичёв), провела ряд акций, которые дискредитировали либералов в глазах не только Хрущёва, но и широкой общественности. Среди этих акций были: атака на кинорежиссера Михаила Ромма за его выступление в ВТО (ноябрь 1962-го) и скандал на выставке художников (опять же среди них было много евреев) в Манеже (декабрь 1962-го). В этом же ряду оказалось и торпедирование награждения Ленинской премией Александра Солженицына (еврея по отцу) в 1964 году, которую Хрущёв собирался вручить писателю за его повесть о ГУЛАГе «Один день Ивана Денисовича». Сорвали эту акцию уже «брежневцы», которые сместили Хрущёва с его поста во многом именно за его потворствования либералам.

Отметим, что Солженицын написал этот рассказ несколько лет назад и безуспешно пытался опубликовать его (как и другие свои произведения) на Западе. Но не срослось, причем не по вине писателя. Как вспоминал бывший посол США в СССР Д.Бим: «Солженицын создавал трудности для всех, имевших с ним дело... Первые варианты его рукописей были объемистой, многоречивой сырой массой, которую нужно было организовать в понятное целое... они изобиловали вульгаризмами и непонятными местами. Их нужно было редактировать».

Короче, западным идеологам тогда писательский дар Солженицына не приглянулся. Однако скандал с неприсуждением ему Ленинской премии заставил их уже иначе взглянуть на писателя – пристальней. Еще бы, ведь он теперь стал фигурой скандальной, да еще всячески поддержанной советскими либералами. Сам Солженицын, судя по всему, был только рад подобному вниманию, поскольку давно мечтал прославиться, причем неважно где – на родине или на чужбине. К тому времени среди определенной части советской интеллигенции уже появилась и окрепла прослойка, которая всеми путями мечтала оказаться замеченной (и отмеченной) на Западе.

Например, среди кинематографистов даже термин такой появился – «фестивальное кино» (то есть фильмы, рассчитанные не на советский прокат, а на демонстрацию на западных фестивалях). В результате еще в конце 50-х в одной из директив ЦРУ отмечалось, что «надо нацеливать организаторов кинофестивалей на приглашение и награждение тех фильмов из СССР, которые выгодны нам с идеологической точки зрения». Поскольку среди советских писателей тоже были свои «фестивальщики», западные спецслужбы и их не оставляли без своего внимания. И вот уже в той же второй половине 50-х в некоторых странах Западной Европы как грибы после дождя появляются книжные издательства (под колпаком спецслужб), которые специализируются именно на выпуске книг антисоветского содержания. Как верно отметил в 1961 году начальник специальных (подрывных) операций ЦРУ (в 70-х он проходил как свидетель перед так называемой «комиссией Ф.Черча»): «Книги отличаются от всех иных средств массовой пропаганды прежде всего тем, что даже одна книга может значительно изменить отношение и поведение читателя в такой степени, на которую не могут подняться ни газеты, ни радио, ни телевидение или кино... Это, конечно, верно не для всех книг, и не всегда, и не в отношении всех читателей, но это случается достаточно часто. Поэтому книги являются самым важным орудием стратегической (долговременной) пропаганды».

Отметим, что для СССР эти выводы были особенно актуальны, поскольку он считался не просто одной из самых читающих стран в мире, а именно думающе-читающей. Если для того же среднестатистического американца настольной книгой были комиксы, то для советского – в основном серьезная литература. Именно это качество и собирались использовать западные стратеги «холодной войны». Как мы знаем, им это полностью удалось. А помог им в этом Александр Солженицын, который давно боготворил Запад. По его же словам, которые он произнесет десятилетие спустя, выступая по английскому ТВ, «в пятидесятые годы, после окончания войны, мое поколение буквально молилось на Запад как на солнце свободы, крепость духа, нашу надежду, нашего союзника. Мы все думали, что нам будет трудно освободиться, но Запад поможет нам восстать из рабства».

Писатель лгал, когда говорил от лица всего своего поколения. Как раз большинство его ровесников исповедовали совсем иные принципы. Победив в жесточайшей войне, они не покладая рук восстанавливали страну из руин, осваивали целину, запускали в космос первый спутник, принимали в Москве Всемирный фестиваль молодежи и студентов. А Солженицын в это время, оказывается, «молился на Запад», который олицетворялся у него с «солнцем свободы». И это в то время, как в Корее американская армия проливала реки человеческой крови и устраивала государственные перевороты, как это было в Гватемале.

Между тем после неудачи с Ленинской премией Солженицын интенсивно работал над созданием новых произведений. Однако все они были вылеплены будто из одного теста: в них не было привычного русской (советской) литературе гуманизма. А что же было? Когда в сентябре 67-го повесть «Раковый корпус» обсуждалась в секретариате СП СССР, там звучали следующие оценки этого произведения: «Это – антигуманистическая вещь», «Источник энергии этого писателя – в озлоблении, в обидах», «Автор отравлен ненавистью», «Просто тошнит, когда читаешь» и т. д. Даже сам А.Твардовский, который некогда был пленен талантом Солженицына и напечатал его «Ивана Денисовича» в своем «Новом мире» (в ноябре 62-го), во второй половине 60-х уже иначе оценивал его талант. Цитирую:

«Даже если бы печатание зависело целиком от меня (речь идет о том же «Раковом корпусе». – Ф.Р.) – я бы не напечатал. Там – неприятие Советской власти. У вас нет подлинной заботы о народе... У вас нет ничего святого... Ваша озлобленность уже вредит вашему мастерству».

Патриарх советской литературы одним из первых верно подметил то, что питало талант Солженицына, – злобу. Судя по всему, пришла она к нему давно, еще до его попадания в лагерь в 43-м – в юности, когда он стал задумываться о том, как могла бы сложиться его жизнь, если бы не Октябрьская революция. Ведь он был потомком южнорусских помещиков, и это гарантировало бы ему при прежнем режиме куда более сытую и спокойную жизнь, чем та, которую он получил при Советах. Как верно заметит чуть позже советский поэт Расул Гамзатов: «За раздраженностью Солженицына кроются злоба и ненависть, в литературу он пришел с давней наследственной враждой к нашему обществу, к строю, народу, государству».

Этой же злобой, как выяснится, долгие годы питались иные столпы советской интеллигенции, которые ловко мимикрировали, рядясь в тогу правоверных «соловьев режима», а на самом деле таковыми не являлись, а даже наоборот. Многие из них дожили до наших дней и являют теперь собой самых оголтелых антисоветчиков, даже более ярых, чем сам Збигнев Бжезинский. Именно для этих людей жизнь и судьба Александра Солженицына являются по сию пору эталоном и примером для подражания.

Прекрасный советский писатель Анатолий Иванов вывел в романе «Вечный зов» именно таких вот солженицыных – в образе Федора Савельева. Вроде бы крестьянский сын, русский по крови, сражался на стороне красных, но власть советскую ненавидит всеми фибрами своей души. За что? А не дала ему возможности стать пусть мелким, но хозяйчиком – стать наследником помещика Кафтанова. Потому и родину свою Савельев ненавидит, так как нет ее у него – вся вышла в 17-м году. Этими же соками питалась и ненависть к своему отечеству Солженицына. Советская власть ему была ненавистна, что называется, со всеми ее потрохами: как с трагедиями, так и со свершениями.

Во второй половине 60-х, когда для либералов стало окончательно очевидным, что хрущёвская «оттепель» почила в бозе, Солженицын приступил к написанию своего эпохального труда – «Архипелаг ГУЛАГ». Прекрасно понимая, что эту вещь в СССР никогда не напечатают, он, видимо, изначально планировал переправить ее «солнцу свободы» – то есть на Запад. Любые апелляции к чувству патриотизма писателя, к его нравственности были изначально обречены на провал. Если уж в 50-е годы, когда американцы утюжили Корею, он молился на господ капиталистов, то теперь, когда те же американцы сжигали напалмом вьетнамские деревни вместе с жителями, тем более. Вашингтонским хозяевам Солженицын творить подобное дозволял, зато со своих руководителей за ту же Чехословакию-68, которая обошлась практически без крови, спрашивал по первое число. Ведь Советская власть для него была более ненавистна, чем власть американских капиталистов. Именно «Архипелаг» должен был явить эту ненависть всему миру окончательно и бесповоротно. Поэтому он включил туда такие пассажи, которые ужаснули даже многих его советских единомышленников. Например, такой – о фашизме: «Ну и что, если победили бы немцы? Висел портрет с усами, повесили бы с усиками. Справляли елку на Новый год, стали бы на Рождество...»

Той же тоской по тому, что «умная нация» (немецкая) не покорила нацию «весьма глупую» (русскую), была проникнута и другая книга Солженицына – «Август четырнадцатого». Ее он написал чуть раньше «Архипелага» и переправил на Запад в самом конце 60-х. За это в 1969 году его исключили из Союза писателей СССР, что, по сути, стало последним сигналом для Запада. После этого у тамошних идеологов «холодной войны» и сформировалась окончательно идея поставить в своей игре именно на Солженицына. И в его раскрутку на Западе стали вбухиваться огромные средства. Они пошли на издание его книг, публикацию восторженных статей о его творчестве в различных печатных СМИ, а также на выдвижение его кандидатуры на Нобелевскую премию. Таковая не заставила себя долго ждать: это случилось в октябре 1970 года.

Москва, естественно, отреагировала на это весьма нервно – широкой антисолженицынской кампанией в печатных СМИ. К этому делу даже подключили американского борца за мир Дина Рида, который согласился написать открытое письмо писателю с публикацией его в советской печати. Письмо появилось в двух разных по своим направлениям изданиях: державном «Огоньке» и либеральной «Литературной газете» в конце января 1971 года. Приведу из него лишь несколько отрывков:

«Дорогой коллега по искусству Солженицын!..

Вы заклеймили Советский Союз как «глубоко больное общество, пораженное ненавистью и несправедливостью». Вы говорите, что Советское правительство «не могло бы жить без врагов и вся атмосфера пропитана ненавистью и еще раз ненавистью, не останавливающейся даже перед расовой ненавистью». Вы, должно быть, говорите о моей родине, а не о своей! Ведь именно Америка, а не Советский Союз ведет войны и создает напряженную обстановку возможных войн, с тем чтобы давать возможность своей экономике действовать, а нашим диктаторам, военно-промышленному комплексу наживать еще больше богатства и власти на крови вьетнамского народа, наших собственных американских солдат и всех свободолюбивых народов мира. Больное общество у меня на родине, а не у вас, г-н Солженицын!

Именно Америка, а не Советский Союз превратилась в самое насильственное общество, которое когда-либо знала история человечества. Америка, где мафия имеет больше экономической власти, чем крупнейшие корпорации, и где наши граждане не могут ходить ночью по улицам без страха подвергнуться преступному нападению. Ведь именно в Соединенных Штатах, а не в Советском Союзе свои же сограждане убили в период с 1900 года больше людей, чем число всех американских солдат, погибших в боях в первой и второй мировых войнах, а также в Корее и во Вьетнаме! Именно наше общество считает удобным убивать любого и каждого прогрессивного лидера, который находит в себе мужество поднять голос против некоторых наших несправедливостей. Вот что такое больное общество, г-н Солженицын!..

Затем вы говорите, что «свобода слова, честная и полная свобода слова – вот первое условие здоровья любого общества, и нашего тоже». Попытайтесь распространить эти мысли среди страдающих народов, вынужденных бороться за свое существование и жить – вопреки своей воле – под гнетом диктаторских режимов, держащихся у власти лишь благодаря военной помощи США...

...Моя страна, известная своей «свободой слова», – это страна, где полиция нападает на участников мирных походов. В моей стране разрешены мирные походы, и в то же время продолжающаяся война губительно отражается на жизни вьетнамского народа, ибо демонстрации, разумеется, нисколько не меняют политику правительства. Неужели вы действительно думаете, что военно-промышленный комплекс, правящий моей страной и пол¬миром, печется о «свободе слова»?! Правители его сознают, что они и только они обладают властью принимать решения. Воистину свобода слова на словах, а не на деле!..

Верно, что в Советском Союзе есть свои несправедливости и недостатки, но ведь все в мире относительно. В принципе и на деле ваше общество стремится к созданию подлинно здорового и справедливого общества. Принципы, на которых построено ваше общество, здоровы, чисты и справедливы, в то время как принципы, на которых построено наше общество, жестоки, корыстны и несправедливы. Очевидно, в жизни могут быть ошибки и некоторые несправедливости, однако несомненно, что общество, построенное на справедливых началах, имеет больше перспектив прийти к справедливому обществу, нежели то общество, которое строится на несправедливости и эксплуатации человека человеком. Общество и правительство моей страны отстали от времени, потому что их единственная цель заключается в стремлении сохранить во всем мире статус-кво.

Именно ваша страна стремится делать прогрессивные шаги во имя человечества, и если в чем-то она несовершенна и порою спотыкается, то мы не должны осуждать за эти недостатки всю систему, а должны приветствовать ее за мужество и стремление прокладывать новые пути.

Искренне ваш Дин Рид».

Окончание.

Оригинал: www.sovross.ru
Скриншот

?

Log in

No account? Create an account