Voikov

voiks


Войковский журнал

"И на обломках самовластья напишут наши имена!"


Previous Entry Share Next Entry
Генис В.Л. Григорий Зиновьевич Беседовский. Статья (3)
Voikov
voiks
Часть-1 Часть-2 Часть-3
V-Logo-Рабкрин
РАБКРИН | 19.03.2015

ГРИГОРИЙ ЗИНОВЬЕВИЧ БЕСЕДОВСКИЙ
Автор: В. Л. ГЕНИС
Генис Владимир Леонидович — историк.
Вопросы истории, № 7, Июль 2006, C. 37-58.

Окончание.

15 апреля 1930 г. в Париже под редакцией Беседовского вышел первый номер журнала «Борьба» (его издание финансировал Богговут), который открывался лозунгами: «Жить свободными или умереть в борьбе» и «Да здравствуют свободные советы». На первой же странице издания говорилось, что оно предназначено «исключительно для Советского Союза», хотя «некоторое количество экземпляров будет пущено в продажу заграницей из соображений информационного характера». Все это отражало изменения, происшедшие за полгода эмиграции в политических взглядах Беседовского, который, решив для себя вопрос — «реформы или третья революция?» — в пользу революции, со всей страстью призывал теперь к свержению правящего в СССР коммунистического режима.

В передовой статье, обращенной прежде всего к миллионам разоренных крестьян, столкнувшихся с восстановлением «крепостного права со всеми его ужасами, бесправием, кровавым насилием, диким произволом тысяч и тысяч чиновников нового всероссийского помещика Сталина», журнал призывал к вооруженной борьбе с деспотией. И хотя начинать ее предлагалось с ликвидации диктатуры одной партии, обеспечения права действительно свободного избрания в советы всех уровней и возвращения отобранной в колхозы и совхозы земли, но там, подчеркивал автор, «где начинаются волнения и беспорядки в Красной армии, там крестьянство должно восставать поголовно, брататься с красноармейцами, вместе с ними брать оружие из военных складов, наступать на ближайшие города, захватывать их и выбирать свободные советы, которые будут руководить крестьянством в дальнейшей борьбе со сталинскими помещиками». Передовая убеждала читателя, что «там, где затронуты народные права, все средства хороши», и демократическая Россия не только поблагодарит тех, кто поможет освободить ее, но и «простит им все преступления, вольные и невольные, все проступки, все жестокости». Казалось, Беседовский оправдывался…

В другой статье — «Наши тактические задачи» — говорилось, что сталинское руководство, введя систему военно-феодальной эксплуатации крестьянства, поставило себя «в положение нового татарского хана», а всю партию и часть рабочего класса превратило в «новых баскаков, рыщущих в поисках грабежа крестьянского хлеба», причем «тупой диктатор Сталин вместе с кучкой окружающих его беспринципных карьеристов, прожженных негодяев и трусливых болтунов имел смелость назвать всю эту систему ограбления крестьянина «социализмом»». Беседовский выражал уверенность, что начинается борьба с деспотией, и она, перерастая рамки реформы, «превращается в революцию», аграрную и социальную, под лозунгом требования «свободных советов», и что «вооруженная сила страны, Красная армия, которую еще не успели превратить в преторианскую гвардию деклассированного сброда, не может не стать на сторону поднимающихся масс».

Как сетовал А. И. Микоян в письме членам Политбюро 8 ноября 1929 г., примеры Шейнмана и Беседовского оказались «заразительными для колеблющихся», из-за чего количество невозвращенцев, даже несмотря на грозившую им смертную казнь, стало быстро увеличиваться. Если за весь 1929 г. отказались вернуться в СССР 75 служащих загранучреждений, в том числе 10 коммунистов, то лишь за январь-май 1930 г. — уже 45. При этом в числе последних оказались в апреле такие крупные фигуры как поверенный в делах СССР в Стокгольме СВ. Дмитриевский и военно-морской атташе в Швеции и Финляндии А. А. Соболев, следом за которыми невозвращенцами стали резидент ОГПУ в Турции и на Ближнем Востоке Г. С. Агабеков, бывший торгпред СССР в Финляндии СЕ. Ерзинкян и десятки более мелких партийных и беспартийных советских чиновников. Поэтому организация в Бельгии «группы бывших членов ВКП, ставших на платформу активной борьбы с большевизмом под лозунгом «Российская демократическая республика»» (Е. В. Думбадзе, Г. А. Соломон и др.), которая уже в мае решила переименоваться в партию «Воля народа», и переход в июне на сторону «народной революции» еще одного коммуниста, Н. А. Крюкова-Ангарского, рассматривались «Борьбой» Беседовского как события, поставившие «во всем объеме» вопрос о политическом невозвращенстве, или о третьей, «советской», эмиграции. Ее важнейшей задачей объявлялась «работа по разложению аппарата сталинского государства» и «перелому психологии народных и партийных масс» — в смысле разъяснения им необходимости использовать в борьбе с деспотией любые методы, вплоть до вооруженного восстания, а также изживание непонимания и расхождений между демократическими кругами СССР и левым флангом старой, «второй», эмиграции32.

Но, если, например, «Дни» и «Последние новости» отнеслись к изданию Беседовского весьма сочувственно, а Милюков прямо заявлял, что «диагноз «Борьбы» совершенно совпадает с нашим» и путь, на который она вступает, «является для данного момента… правильным», то меньшевик Ф. И. Дан из «Социалистического вестника» сурово предрекал, что «партии невозвращенцев» суждено остаться всего лишь «сборным пунктом «прожженных аппаратчиков» и «мостом» для сменяющих вехи беспринципных карьеристов, для чиновников, теряющих веру в режим, которому они служат». Тем не менее группа «Борьба» провозгласила себя «заграничным отголоском» революционной части правой оппозиции, которая, «отбросив в сторону своих жалких оппортунистов-вождей», решительно пойдет к «третьей революции» под лозунгами «нового Кронштадта, нового рабоче-крестьянского восстания против сталинского самодержавия». Порицая лидеров правой оппозиции в ВКП(б) как «прожженных аппаратчиков, трусов, подхалимов и карьеристов», которые хотели-де устроить «дворцовую революцию», но легко капитулировали перед «тупоумным диктатором со всеми его Кагановичами», Беседовский в то же время считал, что, потеряв или, вернее, не найдя своих вождей, оппозиционно настроенная часть компартии не исчезла, а «превратилась в особое, враждебное диктатуре, политическое течение», ибо отчаянные крики о помощи, идущие «с низов, фабрик и заводов, из сжигаемых опричниками ГПУ деревень, от новых рабов, крепостных, загнанных на барщину Сталина и К0, разбудили совесть и социальные симпатии сотен и десятков тысяч членов партии»33.

В декабре 1930 г. «Борьба» объявила о своем слиянии с «Волей народа». Их совместная декларация утверждала, что «третью эмиграцию», вызванную к жизни «борьбой народных масс с существующей в СССР властью, являющейся худшим образцом угнетения и эксплуатации трудящихся во имя интересов небольшой кучки диктаторов», составили «остающиеся заграницей для борьбы со сталинским режимом члены партии и советские служащие, так называемые невозвращенцы». И хотя «третья эмиграция» еще очень молода, она уже успела выделить из своей среды «борцов за идеал трудовой демократии». Тактическая установка обеих групп — «революционное свержение нового самодержавия», а политические платформы, расходясь в частностях, совпадают в лозунге «новой демократической власти вместо прогнившего насквозь бонапартистского Кремля».

В опубликованных вслед за этим тезисах Беседовского «Политическая ситуация в СССР» констатировалось, что вырождение партийного руководства, для которого определяющим законом является ныне лозунг, «кто против Сталина, тот против партии», а малейшая критика «генеральной линии» грозит еретику не только организационными мерами, но и «полицейскими репрессиями», вызвало своеобразные процессы внутри ВКП(б): «Часть прежнего партийного руководства готова произвести попытку отстранения от власти Сталина, начиная этим этап возвращения к НЭПу. Некоторые члены группы уже понимают необходимость трансформирования такого поворота в систему развернутой советской демократии. Другая, гораздо более важная часть процесса заключается в том, что внутри самой партии организуются нелегальные кружки и группы с самой разнообразной программой и тактикой. Эти нелегальные группы отчасти являются воскресшими старыми оппозиционными фракциями. Однако в более значительной своей части они имеют нечто новое, отличающее их от старых оппозиционных группировок. Этим новым является склонность к революционным методам борьбы, к насильственному свержению системы однопартийного государства и, следовательно, к отказу от ортодоксальной теории однопартийного режима пролетарской диктатуры». Но, хотя Беседовскому хотелось верить, что основные социальные группы в СССР «становятся или уже стали на враждебные сталинскому режиму позиции»34, он так и не дождался третьей революции.

Тем не менее проблема невозвращенчества настолько обеспокоила партийную верхушку, что даже затрагивалась на XVI съезде ВКП(б), на котором Сталин в своем докладе пренебрежительно бросил: «Что касается Беседовских, Соломонов, Дмитриевских и т.п., то мы и впредь будем выкидывать вон таких людей, как бракованный товар, ненужный и вредный для революции. Пусть подымают их на щит те, которые питают особые симпатии к отбросам». В то же время Москва не оставляла попыток дискредитировать самого известного невозвращенца, и «заказ» на оглашение новой версии его предательства исполнил В. Д. Бонч-Бруевич. В журнале «Звезда» он утверждал, будто Беседовский проделал «свою отвратительную авантюру, потому что с поличным попался французским властям как английский шпион», а мерой искупления его вины назначили-де осуществленную им «подлость» по отношению к советскому полпредству в Париже и организованное им же в Берлине (?) «особое общество прохвостов» из числа злостных невозвращенцев. Бонч-Бруевич клеймил Беседовского как «деятельного агента английской контрразведки, перекочевавшего теперь «на всякий случай» в Берлин (?! — В. Г.), подальше от уличивших его французов, и продолжающего шпионить против немцев во благо англичан». В ответ на эти инсинуации редакция «Борьбы» напоминала, что «до сих пор не состоялся объявленный в свое время Катаняном процесс против т. Беседовского по обвинению в шпионаже и государственной измене. Катанян обещал общественному мнению Советского Союза добыть данные и тогда осудить оптом за все содеянные злодеяния. Прошел год — и ни данных, ни процесса. Однако обещание надо выполнить. Вот почему был дан заказ Бонч-Бруевичу»35.

Не ограничиваясь политической и литературной деятельностью, Беседовский попробовал заняться предпринимательством. Вместе с компаньоном, инженером А. И. Мостовым, он приобрел в Париже на рю Фуркруа внушительных размеров гараж, со стеклянной крышей, на 40 — 50 автомобилей. В одном из иллюстрированных эмигрантских журналов появился репортаж Андрея Седых «Из полпредства в гараж. Как живет и что делает Беседовский?» с фотоснимками, на которых бывший дипломат, облаченный в рабочий халат и широко улыбающийся, с явным удовольствием позировал корреспонденту, стоя за верстаком или облокотившись на капот машины. Вот как описывал Седых устроенную ему экскурсию: «»Новая машина? Отлично, сейчас посмотрим, что с ней такое». С видом заправского механика бывший заместитель полпреда поднимает капот и начинает разглядывать мотор. «Константин, дайте мне английский ключ!» Сосредоточенный осмотр. «Чепуха! Надо будет только проверить коробку скоростей. И тут вот. На час работы». Из-под какой-то машины вылезает механик. «Григорий Зиновьевич, поглядите здесь вот. Любопытная штука!» Штука, действительно, любопытная…»36

Увы, ни с гаражом, который пришлось продать, ни с журналом «Борьба», который закрылся от безденежья, ничего путного у Беседовского не получилось. Несмотря на все его старания объединить невозвращенцев, организованная им группа уже в конце 1930 г. стала разваливаться. В сентябрьском номере своего издания Беседовский жаловался, что высланный из СССР Л. Д. Троцкий «пускает теперь все чары своих талантов, чтобы переманить в свои ряды нескольких невозвращенцев», и ему даже удалось «присоединить» некоторых из них, «наиболее неустойчивых, выдвинувших истасканный лозунг Учредительного собрания». В февральском номере за 1931 г. редакция «Борьбы» сообщила, что из состава одноименной группы выбыли Е. В. Думбадзе, Н. П. Крюков-Ангарский, С. М. Рафальский и А. В. Осокин, за которыми последовали и другие. При этом бывший секретарь исполнительного бюро «Борьбы» Крюков-Алгарский и член редколлегии журнала Рафальский обратились 28 января в редакцию «Последних новостей» с письмом, в котором объясняли причину своего решения: «1) Официально объявленная программа не принимается всерьез организаторами группы и служит тактическим прикрытием настоящей, весьма путаной и нами до конца не выясненной программы. 2) Под видом «революционного активизма» проводится полная беспринципность в выборе тактических средств… 3) Группа не является политической организацией в общепринятом смысле. Бесконтрольное руководство всеми делами группы принадлежит ее организаторам, а роль исполнительного бюро сводится к выслушиванию информации по второстепенным вопросам. 4) Все попытки оздоровить жизнь организации были и будут обречены на неудачу, так как созданный организаторами группы с июля 1930 г. руководящий центр свою власть передать бюро не намерен»37.

Журнал Беседовского выходил все реже: если в 1930 г. удалось издать одиннадцать тетрадок «Борьбы», то в 1931 г. — всего пять, а в 1932 г. — лишь одну (N 21 — 22). Ручеек «третьей эмиграции» тоже грозил окончательно пересохнуть. На начало июня 1930 г. общая численность зафиксированных ОГПУ невозвращенцев достигла 277 человек, из которых 34 являлись коммунистами, а в 1931 г. их общее число перевалило за четыре сотни. Но уже в 1932 г., по сведениям внешнеторгового ведомства, отказались вернуться на родину лишь 11 служащих, в том числе трое партийных, что объяснялось как жесточайшими кадровыми чистками заграничных учреждений, так и весьма резким, по рецепту Сталина, сокращением их штатов (например, в парижском торгпредстве, по данным на 1 октября, осталось всего 106 постоянных сотрудников, из которых подданные СССР составляли лишь чуть больше половины) и более тщательным отбором новых служащих с точки зрения политической лояльности. Хотя невозвращенчество явно затухало, а надежды русского зарубежья на «третью эмиграцию» оказались призрачными, выступления Беседовского еще какое-то время продолжали вызывать живой интерес публики, собирая переполненные залы и сопровождаясь порой шумными скандалами. Об одном из них, происшедшем 6 апреля 1932 г. в зале Социального музея в Париже, сообщала газета «Младоросская искра».

В своем докладе, рассуждая о «путях свержения большевистской диктатуры», Беседовский, как всегда, слегка блефовал, уверяя, что над властью в СССР «висит дамоклов меч, взрыв может произойти в любой момент», и своя доля заслуг в «народной революции» будет, несомненно, принадлежать «третьей эмиграции». Но выступивший в прениях оппонент докладчика начал горячо поносить его как «предателя и растратчика», который, мол, «на кровные народные деньги завел себе гараж», а некая экзальтированная дама обвинила Беседовского в провокации: через стену полпредства он перелез-де тоже по приказу ГПУ! Впрочем, тон в прениях задавали неомонархисты из националистического «Союза младороссов», клеймившие невозвращенцев, которые «душой еще бродят по коридорам советских учреждений» и «любят кокетливо рассказывать о своих октябрьских приключениях», расходясь с коммунистическим режимом не в том, что делать, а как делать.

После того, как из задних рядов кто-то подбросил к потолку пачку листовок, среди публики, как писала газета, «в одну минуту начинается побоище… На трибуне остается один Беседовский, который не переставая звонит в колокольчик председателя». В заключительном слове докладчик слабо пытается спорить с младороссами, но его слова о том, что 1917 г. был «органической реакцией на трехсотлетнее иго» династии Романовых, вызывают протестующие крики, свист и улюлюканье, а «выступавшая на собрании молодая женщина, не удовлетворенная, видимо, своими словесными выпадами против Беседовского, подбегает к нему и ударяет его»38.

Правда, в одном вопросе Беседовский все-таки сошелся со своими оппонентами, ибо, в отличие от сочувствовавшего нацистам Дмитриевского, в дальнейшем категорически отвергал вмешательство иностранных сил в русские дела. «Интервенция, — отвечал Беседовский на анкету «Младоросской искры», — грозит России возвратом к старому, к самым отвратительным формам реставрации и даже монархической реакции. Интервенция может прервать и изуродовать уже начавшийся процесс революционной борьбы за демократизацию советского строя… даст возможность Сталину использовать взрыв национальных чувств и закрепить свою диктатуру на длительный период времени… приведет к неимоверному обострению экономического положения, к взрыву социальной, классовой и межнациональной ненависти, что в конечном счете может повести к разливу анархии и к распадению государственного организма СССР на части». Беседовский считал, что призывы к интервенции «должны быть отброшены презрительным пинком… как лозунги врагов своей страны и своего народа, как лозунги слуг реакции и реставрации»39.

Несмотря на прекращение издания журнала, группа «Борьба» еще некоторое время напоминала о себе публичными собраниями, которые для экономии средств устраивала теперь обычно в парижских бистро. 16 и 23 сентября 1932 г. Беседовский председательствовал и выступал вместе с перебежчиком М. Москвиным с докладом на тему: «Советская молодежь», 7 октября в том же качестве участвовал в прениях по докладу некоего Н. Губарева «Комсомол бунтует», а 21 октября сам прочел доклад «Заговор Рютина», но особого внимания эмигрантской публики не привлек. «Да это и естественно, — злорадствовало «Возрождение». — Бывший советник парижского полпредства все не хочет понять, что его «историческая миссия» ограничивается прыжком через стену и что ныне он больше никому не нужен». Как бы пытаясь доказать обратное, Беседовский выступил 21 декабря с очередным докладом «Сталин и Политбюро — борьба за наследство сталинской диктатуры», а 15 февраля 1933 г. — на тему: «Внутреннее положение в СССР и события в Германии. Сталин и Гитлер»40. Кроме того, летом 1933 г. он опубликовал еще несколько своих разоблачительных очерков в «Иллюстрированной России», но вслед за этим его имя надолго пропало со страниц эмигрантской прессы41.

Во время Второй мировой войны бывший дипломат участвовал в движении французского Сопротивления, и подружившийся с ним журналист К. Д. Померанцев припоминал газетную заметку об одном из тогдашних приключений Беседовского. Проживая где-то между Бордо и Байонной под видом протестантского пастора, он командовал отрядом «маки», нападавшим по ночам на немецкие обозы, но примерно в 1943 г. был схвачен и попал в концлагерь, где в ожидании более суровой кары успел «окрестить» двух евреев, чем спас их от неминуемой смерти. Хотя все могло кончиться весьма печально, на его счастье, начался лесной пожар, и Беседовский, козыряя перед немцами своей прежней специальностью инженера-лесовода, пообещал им легко справиться с огненной стихией. Ему выделили группу заключенных, которым он приказал рыть канавы, но расположил их так, что огонь ринулся прямо на лагерную комендатуру, и, пока охваченные паникой немцы занимались собственным спасением, Беседовский с товарищами успел сбежать.

После разгрома фашизма недавний хулитель сталинского режима неожиданно переменил фронт и якобы даже собирал для СССР информацию об американских войсках в Европе. Более того, с началом «холодной войны» Беседовский в компании с бывшим редактором «Matin» И. Дельбаром наладил в Париже выпуск фальсифицированных мемуаров реальных или выдуманных ими персонажей, в том числе казненного генерала Андрея Власова — «Я выбрал виселицу» (1947 г.), бывшего помощника военного атташе во Франции И. Крылова — «Моя работа в советском Генштабе» (1949 г.), полковника К. Калинова — «С вами беседуют советские маршалы» (1950 г.), сталинского «племянника» Буду Сванидзе — «Мой дядя Сталин» (1952 г.) и «Разговаривая со Сталиным» (1953 г.), наркома иностранных дел Литвинова — «Записи в дневнике» (1955 г.) и т.д. О том, как создавались эти книги, свидетельствовал тот же Померанцев: как-то он познакомился с французским полковником-генштабистом, который, узнав о том, что его собеседник — русский журналист, поинтересовался, читал ли он работу Калинова, изучаемую в их Генеральном штабе на предмет оценки изложенной в ней военной доктрины маршала Н. А. Булганина. Померанцев был вынужден разочаровать полковника, ибо данная книга, сознавался он, «писалась у меня на квартире под коктейль из коньяка и молока «глория» (отличнейшая вещь!), и даже в мою честь Калинов был «крещен» Кириллом».

Как отмечает французский исследователь Т. Вольтон, продававшиеся за большие деньги фальшивки Беседовского всегда выглядели как умелое оправдание сталинской политики, но дезинформация являлась для него отнюдь не идеологической слепотой, а выгодным ремеслом и источником существования (говорили, что он даже переселился на Ривьеру!), иссякшим, к его огорчению, с наступлением периода десталинизации в СССР. Тем не менее до конца своей жизни Беседовский фонтанировал идеями, оставаясь талантливым выдумщиком и блестящим рассказчиком.

Однажды Беседовский сидел у Померанцева, когда позвонила вдова бывшего французского морского министра — русская эмигрантка В. Н. Дюмениль, пригласившая журналиста, а заодно и его друга на прием, устраиваемый ею у себя в одном из аристократических кварталов Парижа. Поскольку же Беседовский был облачен в какой-то несуразный бирюзово-голубой костюм и оранжевый пуловер «с большим вырезом прямо на голое тело», Померанцев не сомневался, что тот откажется от приглашения адмиральши, но ошибся. При виде его спутника лакей хозяйки впал в ступор, а великосветские гости пришли в явное замешательство. Но когда очередь произносить тост дошла до Беседовского, он, писал мемуарист, «поднял бокал и начал говорить на безукоризненном французском языке, коснулся какого-то подобного приема в итальянском посольстве, затем какого-то инцидента в Токио, и буквально через две минуты произошло настоящее преображение. Был только «Monsieur l’ambassadeur», были только восхищенно-одобрительные кивки, было только — лишь бы он не перестал говорить. Оказалось, что со многими приглашенными он встречался — с одними в Риме, с другими в Токио, с третьими еще в Москве. Так продолжалось минут тридцать. Когда он останавливался, провозглашались другие тосты, но тут же моего героя забрасывали вопросами. Он отвечал на них, «припоминая» какую-нибудь очередную невероятную историю. Так продолжалось почти до вечера. Рассказал, конечно, и очередной (и, как всегда, гениальный) вариант своего бегства из посольства: оказалось, что ему пришлось перелезть обратно, чтобы забрать оставшегося там любимого пса Евлогия (названного в честь известного в русской эмиграции митрополита). Когда же пришло время расходиться, адмиральша попросила «посла» и меня остаться на ужин в компании ее верных друзей».

Померанцев описывал Беседовского как человека небольшого роста, крепко сложенного, «с привлекательным, даже красивым лицом», который «в фантазиях и искусстве рассказа был настоящий гений». В то время его приятельницей была миловидная француженка, позже оставившая Беседовского ради богатого покровителя, но, когда тот выбросил ее на улицу, стареющий дипломат простил ветреную подругу, великодушно предложив ей комнату в своей квартире. Он уже болел, сильно хромал и гулял с палочкой, шутливо объясняя, что от аперитивов у него начался «детский паралич» и врачи велели ему, хотя бы и через силу, но ежедневно ходить пешком по пять-шесть километров. Последний раз Померанцев видел Беседовского в октябре 1962 г., во время кубинского кризиса, когда некоторые государственные учреждения уже готовились эвакуироваться из Парижа: «Он пришел после обеда, продолжая сильно хромать, и мой первый вопрос был: «Значит, война?» Беседовский рассмеялся: «Какая война? Никакой войны не будет»». Как это ни парадоксально, но исчезновение одного из самых знаменитых советских невозвращенцев осталось в мире незамеченным, и точная дата его кончины и место захоронения до сих пор неизвестны. На запрос, сделанный в 1977 г. в Бюро российских эмигрантов в Париже, был получен ответ, что если Беседовский и умер, то не во Франции, так как его досье — давно уже, впрочем, не пополняемое — официально не закрыто…42



Примечания

1. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 17, оп. 3, д. 766, л. 7; Правда, 22.XI.1929.

2. РГАСПИ, ф. 17, оп. 100, д. 99044, л. 5 — 8 (Автобиография Беседовского); л. 10, 12 — 13, 17, 22.

3. Там же, л. 23 — 24, 28 — 29; оп. 120, д. 14, л. 95.

4. БЕСЕДОВСКИЙ Г. На путях к термидору. М. 1997, с. 326.

5. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 19.

6. БАЖАНОВ Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб. 1992, с. 279; БРУК-ШЕФЕРД Г. Прыжок через стену посольства. В кн.: БЕСЕДОВСКИЙ Г. Ук. соч., с. 375. См. также: БРУК-ШЕФЕРД Г. Судьба советских перебежчиков. Н. -Й. -Иерусалим-Париж, 1983, с. 89 — 114.

7. См., напр.: КОЛПАКИДИ А. И. Политические метаморфозы Г. З. Беседовского. В кн.: БЕСЕДОВСКИЙ Г. Ук. соч., с. 422 — 423.

8. Политбюро ЦК РКП(б)-ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки». 1923 — 1939. М. 2001, с. 182, 186, 190 — 191.

стр. 57

9. ЛИБ. Дело Григория Беседовского. Приговор по делу Беседовского. — Правда, 9.I.1930. Подробнее о судьбе А. Л. Шейнмана см.: Политический журнал, 22.III.2004, N 10, с. 78 — 80.

10. РГАСПИ, ф. 17, оп. 36, д. 118, л. 15 — 16.

11. РАПОПОРТ А. В берлинском торгпредстве. Листки из дневника. 1929 год. — Новый журнал, 1974, N 118, с. 172.

12. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 156; БЕСЕДОВСКИЙ Г. Ук. соч., с. 337.

13. РГАСПИ, Материалы справочной группы (МСГ), л. 8; ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 166.

14. РАПОПОРТ А. Ю. Ук. соч., с. 172; Правда, 9.I.1930.

15. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 166, 170.

16. Правда, 9.I.1930; БЕСЕДОВСКИЙ Г. Ук. соч., с. 338.

17. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 170; МСГ, л. 9.

18. В связи с нападением на КВЖД, 1 августа, согласно резолюции пленума Исполкома Коминтерна, было объявлено «международным днем против империалистической войны», который решено было ознаменовать «массовыми собраниями, уличными демонстрациями» (Правда, 21.VII.1929).

19. Скандал на рю Гренель. — Последние новости, 4.X.1929.

20. РГАСПИ, ф. 558, оп. 11, д. 74, л. 49; КРЮКОВ-АНГАРСКИЙ Н. П. Уход Беседовского. Похищение Кутепова. — Последние новости, 7.IX.1930.

21. Грязная авантюра растратчика Беседовского. Сообщение полпредства СССР в Париже. — Правда, 8.X.1929.

22. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 167; Правда, 9.X.1929.

23. Политические влечения бывшего замполпреда. — Возрождение, 5.X.29; Недобросовестность. (Ответ г. Беседовскому.) — Там же, 12.X.1929, N 1593.

24. КЕРЕНСКИЙ А. Голос издалека: Гг. Истрати и Беседовский. — Дни, 13.Х.1929, N 58, с. 2- 4; БЕСЕДОВСКИЙ Г. З. Крестьянам и рабочим Советского Союза. — Там же, 20.X.1929, N 59, с. 5.

25. Доклад полпреда. — Возрождение, 19.X.1929; Дни, 27.X.; 24.XI.1929.

26. Литературные нравы. — Руль, 31.X.1929.

27. Руль, 3.XI.1929; Возрождение, 30.X.1929.

28. Иван Михайлович Майский: Избранная переписка с российскими корреспондентами. Кн. 1. М. 2005, с. 356 — 357.

29. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 177; д. 8, л. 41. О «Деле Савелия Литвинова» см.: Вопросы истории, 2000, N 10.

30. Известия, 9.1.1930; Комсомольская правда, 9. 1.1930.

31. Иллюстрированная Россия, 1930, N 4 (245), с. 1 — 2; Объяснения Беседовского. — Сегодня вечером, Рига, 17.1.1930; В[АКАР] Н. П. Комедия суда над Беседовским. — Последние новости, 14.1.1930.

32. Борьба, 15.IV.1930, N 1, с. 1 — 3; 20.VI.1930, N 4, с. 1. Подробнее о численности невозвращенцев и судьбе СЕ. Ерзинкяна см.: Вопросы истории, 2000, N 1; 2005, N 7, с. 69 — 86.

33. МИЛЮКОВ П. Н. Листки из дневника. Активизм невозвращенцев. — Последние новости, 27.IV. 1930; ДАН Ф. Партия «невозвращенцев». — Социалистический вестник, 26.VII. 1930, N 14, с. 10 — 12; БЕСЕДОВСКИЙ Г. О правой оппозиции. — Борьба, 20.VI.1930, N 4, с. 4 — 5.

34. Слияние партии «Воля народа» и группы «Борьба»: Декларация. — Борьба, 7.XII. 1930, N 11, с. 2; Политическая ситуация в СССР. — Там же, 25.I.1931, N 12.

35. XVI съезд ВКП(б). 26 июня — 13 июля 1930 г. Стенографич. отчет. Т. 1. М. 1935, с. 52; БОНЧ-БРУЕВИЧ В. Некоторые воспоминания о В. В. Воровском. — Звезда, 1930, N 11, с. 167, 173; Гнусность. — Борьба, 25.1.1931, N 12, с. 9 — 10.

36. Жизнь и суд, Париж, 27.IV. 1930, N 3(220), с. 6 — 7.

37. Крах троцкизма. — Борьба, 20.IX.1930, N 8, с. 3; КРЮКОВ-АНГАРСКИЙ Н., РАФАЛЬСКИЙ С. Письмо в редакцию. — Последние новости, 28.I.1931. Подробнее о Крюкове-Ангарском и других авторах журнала «Борьба» см.: Вопросы истории, 2000, N 1, с. 46 — 63.

38. Младоросская искра, Париж, 20.IV.1932, N 16; Последние новости, 8.IV.1932.

39. Младоросская искра, 10.V. 1932, N 17. См. также: БЕСЕДОВСКИЙ Г. З. Япония и советская Россия. — Последние новости, 12, 26.IV.1932; 6.V.1932.

40. Возрождение, 18.IX.; 23.X. 1932. См. также о выступлениях Г. З. Беседовского в 1932 — 1933 гг.: Русское зарубежье. Хроника научной, культурной и общественной жизни. 1920 — 1940. Франция. Т. 2. 1930 — 1934. М. 1995, с. 297, 303, 335, 337, 340, 358, 361, 383.

41. БЕСЕДОВСКИЙ Г. З. Тайны Кремля: Сталин и Троцкий. — Иллюстрированная Россия, 27.V. 1933, с. 1 — 4; Грех Буденного: Как красный командарм убил свою жену. — Там же, 3.VI. 1933, с. 18 — 19; Гибель Склянского: Дворцовая революция в Кремле. — Там же, 24.VI.1933, с. 8 — 9; Дзержинский и Чичерин: Карьера первого секретаря Штанге. — Там же, 8.VII.1933, с. 6 — 8.

42. ПОМЕРАНЦЕВ К. Сквозь смерть. Воспоминания. Лондон. 1986, с. 133 — 139; ВОЛЬТОН Т. КГБ во Франции. М. 1993; КОЛПАКИДИ А. Ук. соч., с. 424 — 425; БРУК-ШЕФЕРД Г. Судьба советских перебежчиков, с. 114.

Источник: rabkrin.org

?

Log in

No account? Create an account