Всплыли высказывания Солженицына про Донбасс
solzhenitsyn.net | 11.12.2021
Всплыли высказывания Солженицына про Донбасс
Копии писем Солженицына, в которых содержатся его рассказы о посещении Донбасса в 1938 году, будут переданы в фонды Донецкой научной республиканской научной библиотеки имени Н.К. Крупской. Впервые эти материалы были обнародованы Натальей Решетовской в годы перестройки. Теперь же они опубликованы в книге «Родословная лжи Солженицына». https://solzhenitsyn.net/
В посланиях, которые «Саня» еще в 1938 году отправлял своим друзьям из поездки по Украине, содержатся поразительные по своей брезгливости отзывы об украинцах и шахтерах Донбасса. Целые абзацы наполнены издевательских комментариев по адресу жителей города Сталино (ныне – Донецк), горняков и металлургов.
«Вчера во второй половине дня переехали мы границу Украинской Республики. И тотчас же наивно решили, что находимся уже на Украине. Ошибка выявилась сегодня же. Начался Донбасс. Сегодня он придавил, оглушил меня, и я не могу не рассказать тебе о нем. Вместо ласковых украинских мазанок, веселых деревенек, разбросанных то там, то сям по балкам, лощинам и холмикам, мы увидели группы стоящих ровными рядами белых с железными добела раскаленными крышами домов, похожих друг на друга, как велосипеды одной фабричной марки — мы увидели рабочие поселки около рудников. Зелени нет в этих поселках — черная, угольная земля не родит ее. Защиты от солнца нет — солнце прогревает насквозь дома, солнце раскаляет землю, солнцем согретый порывистый ветер сушит лицо, дыхательные пути и душит мельчайшей пылью, наполняющей воздух. А в центре поселков то и дело высятся громадные — с добрый шестиэтажный дом — черные горы правильной конусообразной формы. Это шахты (как ни странно, я представлял их совсем иными: дыра в землю и перила вокруг — точно колодец). Высоко вверху на самой вершине конуса со страшным громоподобным грохотом и шумом вдруг опрокидывается громадная вагонетка. Тогда по наклонным рыжевато-черным стенам конуса катятся лавиной большущие угловатые куски породы и либо застревают посредине, либо докатываются донизу. С непривычки останавливаешься, поднимаешь голову. Шахтная гора среди домиков поселка, черная среди белых, великан среди карликов, кажется нелепой и гнетущей.
А она не одна. Рудничных поселков становится все больше и больше, вдали уже и без того неголубой небосвод затягивается мутным черно-сизым дымом бесчисленных фабричных труб — и среди этого черного ада можно уже различить вдали Сталино».
Фрагмент письма от от 18 июля 1938 года, отправленного Н. Решетовской из Сталино (Донецка).
«Сталино! В течение последних трех дней мы и втайне, и вслух высказывали мечты, надежды, предположения, уверенность, утверждения, что мы именно сегодня, а не когда-нибудь в другой день достигнем его. Но желанная цель была все еще далека. Мы не приехали туда ни в первый день, ни во второй, а сегодня целый день шли в объятиях угольной пыли и проклинали день и час, когда был построен Юзовский завод».
Юзовский завод — это то, что сегодня именуется как Донецкий металлургический завод, принадлежащий украинскому миллиардеру Ахметову. На протяжении десятилетий предприятие было одним из локомотивов индустриализации и носило имя Сталина. (При Хрущеве, на волне антисталинской кампании, получило имя Ленина.) Тот, кто видел его своими глазами, конечно, не мог отвести взгляда. У патриота советской страны он вызывал восхищение. Страх и ненависть — только у врага, который слепнет от ярости и зависти, в воображении которого этот индустриальный гигант должен быть только частной собственностью.
«Поверь, Джемуля, я еще никогда не испытывал такого чувства безалаберной подавленности, как от этого города. Я не согласился бы жить здесь ни за какие, понимаешь, решительно ни за какие блага в мире. На месте Тани (родственница Решетовской. – Ред.) я бы сбежал отсюда куда угодно — хоть работать чернорабочей, хоть не учиться вовсе — только бы не учиться и не жить здесь, не дышать воздухом, который никогда не бывает чистым, воздухом, отравленным смертоносным, жизнеубивающим дымом и газом заводских труб.
Фу, довольно о Сталино. Оно и сейчас вон виднеется в окно и огнями, и гудками своих труб настойчиво о себе напоминает».
Вот так выглядел тот ад, который у отличника и комсомольского активиста Солженицына вызывает панику и «чувство безалаберной подавленности»… Все что угодно, только бы не видеть всей этой мощи и энергии. Подобно капризной дамочке, он описывает пугающие его (ее) подробности, не желая думать о том, что вообще-то здесь, в Сталино, находится одно из самых передовых производств в мире, с самой высокой производительностью труда, которая если где и была на то время, то только в США и Англии. И это всего лишь спустя два десятка лет после начала социалистического строительства.
Лейтмотив текста однозначен, неприкрытые брезгливость и высокомерие налицо. По большому же счету Солженицын заявляет здесь о своем неприятии главных результатов, достигнутых Советским Союзом за двадцать лет после революции. И это серьезная позиция. Причем не демонстративная, не показная, а совершенно откровенная. На поверхности — вроде бы лишь эмоционально-негативная оценка внешних условий бытия, отдельных его элементов. Словно речь идет о чем-то неожиданном и досадном — как о погоде… Однако по мере повествования общая интонация становится все жестче и жестче. С каждым следующим предложением автор вводит в текст все более грубые сравнения, откровенно вульгарные метафоры, хамские гиперболы: «как велосипеды одной фабричной марки», «как великан среди карликов», «черный ад», «смертоносный, жизнеубивающий дым».
Все здесь для него чужое. Он понимает это и осознанно, и на уровне интуиции. В этом первом письме за тридцать восьмой год мы видим своего рода черновой манифест Солженицына как ярого врага советской власти. Манифест совершенно искренний, откровенный. Новый быт, созданный для сотен тысяч рабочих Донбасса их же собственными руками, кажется экзальтированному студенту Ростовского университета исключительно примитивным, каким-то скучным и не очень-то востребованным. Жить здесь, по его убеждению, могут лишь неполноценные людишки, которые не то чтобы туповаты и не могут осознать всего этого мрака, а просто не нуждаются в чем-то лучшем. О том, что бывает как-то иначе, они, дескать, даже не догадываются.
О том, что это важнейший исторический скачок в изменении всех условий жизни шахтеров и металлургов, он и помыслить не может. Дома, имеющие электрическое освещение, водоснабжение и газовое отопление, — про это нет ни слова. То, что в жизнь рабочего класса пришли культура, медицина, образование, рост рождаемости детей, снижение заболеваемости, смертности, увеличение продолжительности жизни, — скучная для автора чепуха. Об этом ему не хочется говорить. Ему больно об этом даже думать. Лучше он расскажет про то, как «железные, добела раскаленные крыши» режут ему глаза. «Фу, довольно о Сталино. Оно и сейчас вон виднеется в окно», — сворачивает он свой рассказ.
Оригинал: zen.yandex.ru
Скриншот
См. также:
- 09.12.2021 Родословная лжи, или Подлинная история врага советской власти Александра Солженицына // voiks
Эта книга раскрывает истину о происхождении, воспитании, образовании, профессии и мировоззрении человека, который всю свою жизнь посвятил клевете на нашу родину и народ.
В основе уникального исследования – солженицынские письма, которые он в 1938–1941 годы писал своей жене, Наталье Решетовской.
Наследник ставропольского землевладельца вступает в комсомол, чтобы его приняли в университет. Он живет преданиями о семейном богатстве и не стесняется химичить с профсоюзными деньгами. Его трясет от ненависти к советской власти, но с трибун, декламирует свои стихи про Ленина. Он обзывает Сталина «паханом», получая стипендию, названную именем вождя. Маститые писатели отказываются читать его убогую писанину, и тогда он поступает в МИФЛИ, где специализируется на фольклоре и сказковедении… С началом войны он укрывается от мобилизации, пытаясь сбежать в эвакуацию, но, призванный в армию, все же находит себе теплое местечко и на фронте – втирается в доверие к начальству, нарушает режим секретности, ищет лазейки для почтовой переписки в обход военной цензуры, ведет антисоветскую агитацию среди военнослужащих.