Брестская уния 1596 года и Украина — «Украинство…» Глава VIII (2)
Часть-1 Часть-2 Часть-3
Брестская уния 1596 года и Украина — «Украинство…» Глава VIII
ИА Красная Весна | Коммуна «Суть времени» / ИА Красная Весна / 7 марта 2022
Украинская грекокатолическая (униатская) церковь сыграла ключевую роль в формировании так называемого «галицийского духа», носители которого считают, что население большей части Украины, зараженное вирусом «москальства», к истинному украинству никакого отношения не имеет.
Бернарт Орлей. Молодой Карл V (фрагмент). 1516
Эта концепция входила в противоречие по меньшей мере с двумя крупными процессами, протекавшими в тогдашней Европе. Во-первых, с Реформацией, подрывавшей католическое единство. Во-вторых, с начавшимся оформлением централизованных национальных государств и борьбой между ними за европейскую гегемонию. В описываемую эпоху такая борьба развернулась, например, между Испанией и Францией (позже — между империей Габсбургов и Францией), которые в течение многих лет в кровопролитных войнах делили между собой итальянские территории. Карл V стремился, в соответствии со своей идеей, расширить империю. Франция тоже пыталась увеличить за счет итальянских земель свою территорию, но по другой причине — она не хотела оказаться окруженной со всех сторон «универсальной монархией».
Важно, что не только Франция (которая противилась идее Карла V об универсальной монархии, поскольку сама рвалась к могуществу), но и испанцы — подданные Карла V — с большим трудом воспринимали концепцию, выдвинутую их королем. В испанцах сильно было национальное чувство, входившее в противоречие с «универсализмом» Габсбургов.
Однако главными противниками идеи универсальной католической империи выступили другие подданные Карла V — германские территориальные князья. Как указывает историк Ю. Ивонин, в Германии с самого начала «Реформация была направлена не только против римской католической церкви, но и в известном смысле против универсалистских тенденций Габсбургов в защиту локальной и территориальной государственности. Религиозное движение стало по существу знаменем территориализма, под которое стали позднее и некоторые католические князья, подчинившие католическую церковь в своих владениях территориальной власти, оставаясь верными католицизму».
Характерно, что католическая Франция, воюя с «католическим королем» Карлом V, не раз пыталась заручиться поддержкой протестантских германских князей.
Папскому престолу в этой сложной ситуации приходилось лавировать. Попытка поднять все католические державы на борьбу с Реформацией натыкалась на непримиримые противоречия между Францией и Габсбургами. Однозначно поддержать идею универсальной католической монархии сама римская курия была не готова — не в последнюю очередь потому, что папа римский являлся главой одного из государств Италии, папской области, а Карл V стремились расширить свою территорию за счет итальянских земель. Так что политические интересы папского престола противоречили планам Габсбургов. К попыткам Карла V сделать Рим «идеологическим рупором» своей политики римская курия тоже относилась настороженно. Хотя в какой-то момент Карл V и достиг успеха на этом направлении: в 1522 году ему удалось «продвинуть» на папский престол своего воспитателя, кардинала Утрехтского, ставшего папой Адрианом VI.
Вот тот международный фон, на котором происходило становление будущего главы ордена иезуитов Игнатия Лойолы. К рассмотрению этой фигуры мы теперь и вернемся.
Как уже было сказано, завершив пажескую службу у «католических монархов» Фердинанда и Изабеллы (дедушки и бабушки будущего императора Карла V), Лойола сделался офицером.
А в 1521 году, когда королем Испании стал уже Карл V, он личным приказом короля был назначен командовать гарнизоном, которому предстояло сдерживать натиск французов, десятикратно превосходивших по силам испанцев. Несмотря на отчаянное сопротивление, крепость была взята штурмом. По преданию, глава французской армии, маршал де л’Эпарра, был настолько поражен мужеством испанского командира, что поручил раненого заботам своего личного хирурга (у Лойолы были перебиты обе ноги), а потом освободил без выкупа и отправил в родовой замок. Лойола остался хромым на всю жизнь. Военная карьера была для него закончена.
Петер Пауль Рубенс. Святой Игнатий Лойола (фрагмент). 1620
Во время болезни Лойола прочел много религиозной литературы, в том числе два жития св. Франциска Ассизского и св. Доминика — основателей орденов. Опять-таки по преданию, проведя ночь в молитве у чудотворной иконы Пресвятой Богородицы на горе Монсеррат, он стал называть себя «рыцарь Пресвятой Девы и воин Иисуса». Когда началась эпидемия чумы, Лойола поселился в госпитале города Монрез, где, занимаясь самой грязной работой, писал книгу «Духовные упражнения» и предавался религиозному созерцанию.
Осознавая, что религиозное созерцание должно сочетаться с тщательным освоением религиозных канонических дисциплин, Лойола стал смиренно осваивать как эти дисциплины, так и общие гуманитарные знания, имеющие определенное отношение к религии. В 1524 году он осваивал всё это в низшей школе в Барселоне.
В 1526-м — в университете в Алькалле. В 1527-м — в Саламанке (в то время этот университет считался лучшим в Испании). В том же 1527 году у него появилось четыре первых последователя. В 1528 году Лойола начал обучение в парижской Сорбонне. Там же семь лет спустя, в 1535 году, он получил звание магистра.
В 1534 году шесть последователей Лойолы поддержали его намерение создать войско духовных рыцарей. В подземной часовне на Монмартре эти семеро поклялись посвятить свои жизни Богу. Последняя фраза клятвы стала впоследствии девизом ордена: Ad maiorem Dei gloriam («Для вящей славы Господней»). Поэтому некоторые исследователи настаивают, что именно 1534 год (а не 1540-й, когда орден был утвержден папой римским) следует считать годом рождения ордена иезуитов.
В июне 1537 года Лойола и его последователи, круг которых к этому моменту уже расширился, приняли священнический сан и начали проповедническую деятельность. Осенью того же года они составили «Дружину Иисуса», «чтобы бороться с ересями и пороками».
Уже на самом раннем этапе выявились основные направления деятельности новой структуры — ревностная проповедь, школьное обучение и уход за больными. Последнее направление, как и первые два, тоже было формой борьбы с Реформацией, поскольку иезуиты, готовые идти в чумные бараки, приобрели огромный авторитет. Явленный иезуитами образ истинных католиков обладал такой притягательностью и убедительностью, что они до сих пор считаются непревзойденным мастерами пропаганды.
Забегая вперед, отметим, что к 1544 году, то есть к десятилетию принесения клятвы в часовне на Монмартре, число иезуитских поселений достигло 9: по два в Италии, Испании и Португалии, по одному во Франции, Германии и Нидерландах. А через двадцать лет существования орден уже имел 8 провинций: индийскую (12 поселений, из них два в Японии), бразильскую (5 поселений), португальскую (5 поселений), кастильскую (9 поселений), южноиспанскую (5 поселений), арагонскую (4 поселения), итальянскую (11 поселений), сицилийскую (3 поселения). Территория ордена простиралась, таким образом, от Японских островов до бразильского побережья. На ней располагалось не менее 61 резиденции и 63 домов, не считая станций в Тетуане, в португальской колонии Конго и др.
В 1537 году Лойола был лично представлен папе Павлу III и предложил на аудиенции предложение создать «Общество Иисуса» для борьбы с ересью. Почему папа одобрил это предложение? Потому ли, что аргументы Лойолы показались ему очень убедительными? Потому ли, что у Лойолы были высокостатусные рекомендатели, чье мнение имело в глазах папы большой вес? Так или иначе, но Павел III разрешил сторонникам Лойолы проповедовать во всех римских церквях. Как отмечает профессор Генрих Бёмер, описывая эти римские проповеди, «везде, где только ни выступали иезуиты, они получали известность как народные законоучители, как народные проповедники, как духовники, как руководители духовных упражнений, как организаторы церковной благотворительности. Игнатий первый подавал пример в Риме. <…> Во время голода 1538 года он кормил более трехсот бедных и раздавал хлеб тысячам».
В 1540 году папа официально утвердил орден иезуитов. Члены ордена принимали на себя обеты целомудрия, послушания генералу ордена и полного повиновения папе. Основной задачей ордена стала борьба с Реформацией. О том, что противники Реформации возлагали на орден иезуитов чрезвычайные надежды, свидетельствует передача ордену в последующие годы неслыханных полномочий.
В 1543 году римский папа в специальной булле Injunctum nobis предоставил Лойоле и всем последующим руководителям ордена иезуитов право вносить во внутренние уставные документы ордена изменения без согласования с папой. Ни один из существовавших на тот момент монашеских орденов не обладал такой привилегией.
В 1545 году папа издал новую буллу, в соответствии с которой иезуиты получали очередную порцию неслыханных прав: «Всюду, куда они являются, проповедовать, учить, исповедовать и разрешать все грехи, освобождать от всех наказаний, наложенных церковью, разрешать от клятв, обетов, налагать епитимии, служить во всех церквях в любое время обедню и отправлять все требы без согласия местного духовенства и даже епархиального епископа».
Тридентскому собору, начавшему свою работу в 1545 году (и продлившемуся до 1563 года), «Общество Иисуса» придавало огромное значение и активно участвовало в формировании решений, принятых этим собором. Как отмечал известный европейский историк Ф. Маколей, благодаря решениям Тридентского собора «протестантизм, имевший непреодолимое обаяние в начале, был задержан в своем победоносном шествии и отброшен с неимоверной быстротой от подножия Альп до Балтийского прибрежья».
Свидетельством того, сколь высоко ценились услуги иезуитов, стала очередная беспрецедентная папская булла Magna charta, вышедшая в 1549 году и названная самими представителями «Общества Иисуса» «морем вольности иезуитов». Вот некоторые положения этого документа:
«1. Генерал Общества по своем избрании получает полную власть над Обществом и над всеми его членами, где бы они ни прибывали и в каком бы сане и должности ни состояли. Его власть должна простираться до того, что он может, если найдет нужным для славы Божьей, отзывать и давать иное назначение даже тем членам, которые отправлены с поручением от самого папы. <…>
5. Генерал или его уполномоченные должны иметь власть разрешать всех членов Общества, а также всех, изъявивших желание вступить в него или служить ему в мире, от всех грехов, совершенных до и после вступления в орден, от всех духовных и светских наказаний…
6. Ни один член ордена не должен никому исповедоваться, кроме генерала и уполномоченных им на это лиц. Особенно же ни под каким видом не исповедоваться священникам и монахам других орденов. Также никто, вступивший однажды в орден, <…> не может без позволения генерала покидать орден или переходить в другой… Нарушившего это запрещение генерал может лично или через уполномоченных преследовать как отступника, схватить и посадить в тюрьму, и светские власти обязаны ему в этом содействовать».
Именно этот наделенный особыми полномочиями орден становится после Тридентского собора основным проводником контрреформационной линии. Как отмечает историк М. Дмитриев, «политика католицизма в отношении других конфессий и взгляд католиков на «иноверцев» стал жестче прежнего, что диктовалось принципиальными установками Тридентского собора на бескомпромиссную борьбу с любыми «ересями».
На территории Королевства Польского и Великого княжества Литовского в число конфессий, по отношению к которым папский престол после Тридентского собора начал проводить более жесткую политику, попало и православие. «Разбираться» с православием было поручено иезуитам — сначала пришедшим на территорию Речи Посполитой и пустившим здесь корни, а затем организовавшим и проведшим в 1596 году Брестский собор.
Католический Рим неоднократно предпринимал попытки обзавестись теми или иными мощными орденами как инструментами своей экспансии. Иногда эти попытки оказывались тщетными. А иногда их успешность порождала для Рима такие проблемы, что папе приходилось самому отдавать распоряжение об уничтожении слишком уж автономизировавшихся орденов. В случае иезуитов мы имеем дело, пожалуй, с самым успешным из орденских проектов. Сочетая гибкость и жесткость, сладкоречивость и беспощадность, «Общество Иисуса» неукоснительно проводило и проводит в жизнь идею подчинения римскому католицизму всех остальных христианских церквей, идею утверждения всемирно-исторического господства Римской католической церкви. Веками и веками иезуиты проявляли впечатлявшее весь мир упорство, аскетизм, а главное — гениальную способность к самому разнообразному маневрированию. Иезуиты становились левыми и правыми, оставаясь иезуитами. Они тонко и эффективно строили отношения с нацистами и одновременно заигрывали с самыми разными левыми движениями. Вряд ли целесообразно говорить об ордене иезуитов как «государстве в государстве», о его способности к самостоятельному, отдельному от папского Рима, фундаментальному целеполаганию. Хотя об этом говорили выдающиеся умы, включая Шиллера и Достоевского. Но, как минимум, следует отдавать себе отчет в том, что «Общество Иисуса» для православия является одним из самых мощных противников, причем противников, способных блестяще реализовывать обе составляющие так называемой политики кнута и пряника.
Последняя, связанная с использованием пряников, — при ее кажущейся комплиментарности — предельно опасна, поскольку и кнут, и пряник являются для иезуитов лишь средствами порабощения противника, а православная специфика, увы, не раз демонстрировала податливость именно в случае взаимодействия с псевдокомплиментарным противником, заявляющим о своих благих, не деструктивных, а конструктивных намерениях. Кстати, порой одни и те же иезуиты могут выступать одновременно в двух ликах, демонстрируя и беспощадность, и псевдодружественность.
Выявив в качестве предпосылок окончательного формирования полноценного униатства после принятия так называемой Брестской унии не только унии более ранние, но и деятельность ордена иезуитов, мы тем самым ознакомились с истоками той угрозы, которая недавно в очередной раз продемонстрировала свой яростный, неугасающий столетиями характер.
Без такого выявления невозможна полноценная стратегия противодействия и самому униатству, и тому, что оно мобилизует в качестве своих союзников, и той силе, которая, взрастив униатство, постоянно направляет его деятельность в нужную этой силе сторону.
2. Брестский собор 1596 года
Разобравшись с тем, как повлиял Тридентский собор (1545−1563 гг.) на мобилизацию католиков против протестантов и православных, выявив роль этого собора в дооформлении и активизации ордена иезуитов как основного орудия Контрреформации, мы переходим к анализу тех процессов, которые запустил Тридентский собор и которые оказали решающее воздействие на окончательное оформление униатства.
После Тридентского собора иезуиты стремительно развернули свою деятельность по всей Европе. В том числе — в Королевстве Польском и Великом княжестве Литовском, где впоследствии и был реализован интересующий нас проект.
Появление в Польше по-военному организованной структуры ордена иезуитов связывают с именем кардинала Станислава Гозия. В 1561–1563 гг. он лично участвовал в Тридентском соборе, а в 1563 году даже руководил им. Именно Гозий пригласил в 1564 году иезуитов для борьбы с протестантами в Королевство Польское и основал в Браунсберге первую иезуитскую коллегию (аналог средней школы).
В Литве иезуиты появились позже — в 1569 году, вскоре после заключения так называемой Люблинской унии. В данном случае уния — это союз политический, а не церковный: результатом Люблинской унии стало объединение Польши и Литвы в государство Речь Посполитую.
В этом союзе Польша откровенно стремилась к доминированию. Однако часть литовских и русских подданных нового государства ожесточенно сопротивлялась таким устремлениям поляков. Брестская уния 1596 года как раз и была призвана помочь Польше «переварить» литовские и русские элементы — ополячить и окатоличить их. По большому счету, замах был на смену религиозно-культурной самоидентификации непольских элементов Речи Посполитой — и прежде всего, самоидентификации западнорусских православных. Творцам Брестской унии необходимо было навсегда отсечь эту ветвь от древа русского мира.
Речь Посполитую в момент ее образования никак не назовешь устойчивой конструкцией. Отношения Польши и Литвы были отягчены длительным противостоянием — они «схлестнулись» еще во времена борьбы за галицко-волынское наследство. Но для более точного понимания характера этого противостояния — и места православного западнорусского элемента в этом противостоянии — напомним читателю, что представляло собой Великое княжество Литовское к моменту вхождения в Речь Посполитую.
Ян Матейко. Карл фон Шпрунер. Карта Польши и Литвы с 1386 по 1572 год. 1854
«Русская составляющая» Великого княжества Литовского
В XIII и XIV веках западные и южные русские земли попали под власть великих князей Литовских. При этом государственным языком Литвы оставался русский язык, делопроизводство также велось на русском, православие сохраняло здесь господствующее положение.
При князе Ольгерде, правившем с 1345 по 1377 год, Великое княжество Литовское значительно расширилось: разгромив в 1362 году трех ордынских князей, Ольгерд расширил состав своей державы за счет Киева, Подолья, Посемья и Переяславля Южного.
Противниками Великого княжества Литовского были Золотая Орда и Тевтонский орден. Вело оно борьбу и с Москвой. В ходе конфликта с Москвой за контроль над Тверским княжеством Ольгерд дважды — в 1368 и 1370 годах — безуспешно пытался осадить русскую столицу. В итоге он заключил в 1372 году мир с князем Московским и Владимирским Дмитрием (прозванным после победы на Куликовом поле в 1380 году Донским).
В целом в тот период в состав Великого княжества Литовского входили территории современных Литвы и Белоруссии, часть Украины и Смоленская область. Восточная граница княжества пролегала приблизительно по нынешней границе Смоленской и Московской, Орловской и Липецкой, Курской и Воронежской областей. Однако в последние годы правления Ольгерд потерял контроль над восточными землями княжества — прежде всего, Брянском и Смоленском, которые устремили свои взоры в сторону Москвы.
Александр Ян Трициус. Король Ягайло (фрагмент). 1677
Несмотря на сложности в отношениях с Москвой, нарастающая агрессивность немецкого Тевтонского ордена заставила князя Ягайло, пришедшего на смену Ольгерду, рассматривать Москву в качестве возможного союзника. Альтернативным возможным союзником была Польша.
В 1382 году начались переговоры Ягайло с Москвой. Москва предложила литовскому князю, во-первых, принять православие и жениться на дочери Дмитрия Донского. А во-вторых, признать себя «младшим братом» (вассалом) князя Дмитрия и крестить в православии всех своих подданных. Второе условие Ягайло счел неприемлемым.
А вот предложения Польши его устроили. И в 1385 году была подписана Кревская уния — соглашение о династическом союзе между великим князем Литовским Ягайло и польской королевой Ядвигой. Ягайло как супруг Ядвиги становился польским королем (эту роль он счел гораздо более привлекательной, чем роль «младшего брата» московского князя Дмитрия). Однако в обмен на польский трон будущий основатель династии Ягеллонов взял на себя далеко идущие обязательства: принять католичество вместе со своими родственниками и подданными, перевести Литву на латиницу, присоединить к Польше земли Великого княжества Литовского. Короновавшись в 1386 году, Ягайло получил официальный титул «короля Польши, верховного князя Литовского и дедича Русского».
В 1387 году Ягайло массово крестил по католическому обряду литовцев-язычников. Одновременно он пообещал ряд привилегий тем представителям западнорусской православной знати, которые перейдут в католичество.
Кревская уния фактически лишила православие монополии на землях Великого княжества Литовского. Политическая верхушка княжества приняла католицизм. Повсеместно велось строительство костелов и католических монастырей. Было создано Виленское католическое епископство, которому великие князья Литовские пожертвовали огромные земельные владения.
Часть русских князей и бояр, недовольных польской экспансией, а также часть литовских феодалов, сторонников независимости Литвы, начали борьбу против Ягайло. Под их натиском Ягайло, сохранив польский трон, был вынужден уступить литовскому князю Витовту главенство над Великим княжеством Литовским. При этом Польша и Литва были объявлены союзными государствами. Отметим, что союз этот, несмотря на раздиравшие его противоречия, совершил крупное историческое деяние: в ходе Грюнвальдской битвы 1410 года дал решительный отпор Тевтонскому ордену.
Однако совместная победа не сгладила противоречий между Польшей и Литвой. Линия Витовта на восстановление полной самостоятельности Литовского государства (в котором немалую политическую роль играли бы западнорусские православные князья и бояре) заставила польскую знать и часть литовской знати, тяготевшую к полякам, объединить усилия для недопущения такого развития событий.
В 1413 году в Городле была заключена так называемая Городельская уния. Знатные литовцы, принявшие католицизм, получили польские гербы. Им были дарованы дополнительные привилегии. Православных же фактически ущемили в правах — им было отказано в праве состоять в Раде Великого княжества Литовского. Отныне государственные посты могли занимать только католики. После подписания Городельской унии начался интенсивный процесс «ополячивания» Литвы: здесь появились своя шляхта, сеймы наподобие польских и т. д.
В 1430 году после кончины Витовта в Великом княжестве Литовском развернулась ожесточенная борьба между Свидригайло, младшим братом Ягайло, главой русской православной партии, и Сигизмундом Кейстутовичем, главой литовской католической партии. В итоге великокняжеский престол занял Свидригайло. Характерная черта эпохи: лидер православной партии короновался в качестве великого князя Литовского в виленском римско-католическом соборе св. Станислава.
Сразу после коронации Свидригайло объявил о разрыве унии с Польшей. При Свидригайло литовские католики оказались оттеснены от важных государственных должностей и чинов, доставшихся русским и литовским православным представителям знати. Всё это привело к тому, что между Польшей и Великим княжеством Литовским вспыхнули военные действия.
В 1432 году Свидригайло лишился великокняжеского титула — его сверг Сигизмунд Кейстутович. Однако часть православных князей оказала Свидригайло поддержку и посадила его в Полоцке на «великое княжение русское». Но после того как в 1435 году Свидригайло потерпел тяжелое поражение в битве у замка Вилькомир (Литва), позиции русской православной партии резко ослабли.
Спустя четыре года, в 1439 году, польский король и великий князь Литовский Владислав III при поддержке папского престола предприняли попытку ввести в западнорусских землях церковную унию (известную как Флорентийская уния). Однако эта попытка встретила мощное сопротивление народа и православного духовенства — и успеха не имела.
В нашу задачу не входит описание всех эпизодов сложного выстраивания отношений между Польшей и Литвой в период до образования Речи Посполитой. Зафиксируем, что союз Польши и Великого княжества Литовского никогда не был стабильным. Часть знати Великого княжества Литовского ожесточенно сопротивлялась экспансионистской политике Польши и стремилась к сохранению независимости. Некоторые западнорусские православные дворяне, ущемленные в правах, переходили на службу Москве.
Стремление Литвы к самостоятельности вкупе с прорусскими тяготениями никоим образом не устраивало Польшу. В 1501 году была заключена так называемая Мельницкая уния, согласно которой Польша и Литва должны были составить единое государство. Главой этого государства становился король, избираемый в Кракове. Одной из важнейших целей Мельницкой унии был польско-литовский военно-стратегический союз при ведении войн: Литвы — с Москвой, Польши — с татаро-монголами и турками.
В 1558 году Московское государство и Великое княжество Литовское вступили в затяжную Ливонскую войну, продлившуюся до 1583 года. В этот период Польша предпринимала чрезвычайные усилия, чтобы сохранить Литву в сфере своего влияния. Угроза обрушения польско-литовского союза была вполне реальной. Она исходила и от Москвы, которая претендовала на территории Литвы. И от внутренних кругов Литвы, сопротивлявшихся полонизации. Дело в том, что в случае смерти тогдашнего правителя Польши и Литвы, бездетного Сигизмунда II Августа, династия Ягеллонов прерывалась. А поскольку польско-литовский союз базировался на династических основаниях (заложенных Кревской унией 1385 года), конец династии Ягеллонов мог бы стать поводом для выхода Литвы из союза. Во избежание такой развязки Сигизмунд II Август начал подготовку политической унии, призванной скрепить союз Польши и Литвы иными, нединастическими основаниями.
В 1569 году такая уния — она получила название Люблинская — была заключена. В результате Польша и Литва образовали единое государство — Речь Посполитую. Сопротивление части западнорусской и литовской знати объединительному процессу было подавлено. Чтобы подсластить горькую пилюлю, высокостатусные поляки демонстрировали поначалу готовность прислушаться к условиям, выдвигаемым противниками унии. Речь шла о предоставлении русским православным равных прав с римокатоликами и о сохранении государственного статуса русского языка во всех литовско-русских землях. Но уже вскоре после подписания Люблинской унии эти условия начали нарушаться. Характерно, что, едва успев заключить политическую унию между Польшей и Литвой, король Сигизмунд II Август заявил, что теперь пора подумать и о восстановлении религиозного единства — то есть о заключении унии церковной и о переходе православных под юрисдикцию католического Рима.
Продвижение иезуитами идеи об унии православия с Римом
После Тридентского собора иезуиты прибыли для борьбы с реформаторскими течениями и ересями вообще (к ним, как выяснилось позже, они причисляли и православие) сначала, в 1564 году, в Польшу. А затем, вскоре после подписания в 1569 году Люблинской унии, — в Литву. Здесь, в Литве, им всячески содействовал Валериан Протасевич (ок. 1505−1579/1580), епископ Виленский.
Иезуиты начали с того, что основали в 1570 году в Вильно иезуитскую коллегию — среднюю школу, в которой, помимо церковных предметов, велось обучение древнегреческому языку и латыни, математике, истории, географии, риторике и поэзии. Как отмечает А. Карташев в «Очерках по истории Русской Церкви», и католики, и протестанты, и православные имели к тому времени в Вильно собственные школы и старались именно в них отдавать своих детей. Но иезуиты применили «новый притягательный прием» — «предложили школу всем бесплатную, и эта жертвенность победила». Прошло совсем немного времени, и учебные заведения последователей Лойолы открылись в Могилеве, Полоцке, Орше, Несвиже, Витебске, Минске.
Не оставили иезуиты без внимания и старшее поколение. Будучи прекрасными полемистами, они устраивали публичные споры о вере. Протестанты, поначалу сами желавшие вступить в полемику с иезуитами, быстро убедились в том, что публичность в данном случае для них невыгодна, поскольку иезуиты одерживали верх. И начали уклоняться от подобных публичных споров — что существенно подорвало их авторитет. Показательный факт: итогом пятилетней работы адептов «Общества Иисуса», обосновавшихся в Вильно, стал переход в лоно римско-католической церкви шести тысяч человек. К концу же XVI века переход знати Речи Посполитой из протестантизма в католицизм принял массовый характер.
Стремясь завоевать расположение местного населения, иезуиты проявляли жертвенность. Так, во время смертоносной эпидемии чумы 1575 года они самоотверженно входили в дома не только для оказания духовной помощи, но и в качестве братьев милосердия.
Оценив, сколь велико на данной территории влияние церковных православных братств, иезуиты начали создавать латинские братства. Причем заботились о том, чтобы эти братства были притягательными для населения. Например, учрежденное в 1575 году братство Тела Христова устраивало пышные процессии, оказывавшие большое эмоциональное воздействие на народ. «Действие одной из таких процессий в 1586 г. было так сильно, что многие родители взяли своих детей из школ протестантских и отдали в иезуитские, a 300 человек из взрослого населения, преимущественно протестантов, перешли в католичество», — пишет А. Карташев.
Мария Герман. Портрет Петра Скарги. 1828
Основателем упомянутого братства Тела Христова был Петр Скарга — имя, чрезвычайно важное в истории униатства. Вступив в 1569 году в орден иезуитов, Скарга был некоторое время преподавателем и проповедником в иезуитском коллегиуме в Пултуске, а в 1573 году перебрался в Вильно. Начав с поста вице-ректора Виленского иезуитского коллегиума, он в дальнейшем, после преобразования коллегиума в академию, стал ее первым ректором.
В 1577 году Скарга опубликовал свое сочинение «О единстве Церкви Божией под единым пастырем», в котором подвел теоретическое обоснование под необходимость и выгодность для православия заключения унии с римско-католической церковью.
В своем сочинении Скарга использует как теоретические, так и иные доводы для того, чтобы доказать особую роль апостола Петра, которому Иисус Христос поручил строительство церкви, и связь этой особой роли — с особой ролью Рима. Скарга отдает себе отчет в том, что только доказав верховенство Святого Петра над другими апостолами, явленное, в том числе, и через вручение Христом апостолу Петру ключей от Царствия Небесного, можно обеспечить завоевание католическим Римом необходимого первенства. Скарга уверен, что после завоевания этого первенства нетрудно убедить всех христиан в том, что этому первенству надо подчиниться. Для того чтобы убедить в этом колеблющихся, Скарга использует и логические методы, заимствованные у Аристотеля, и метафизическую аргументацию, согласно которой «вне церковного единства никто спасения иметь не может». Одним словом, если хотите спасения — восстанавливайте единство. А восстановить его можно только вокруг главного элемента, каковым является церковь Петра, поставленная над всеми самим Иисусом Христом, то есть Рим.
Скарга пишет: «Наконец, и за то принял смерть Бог наш, чтобы сынов рассеянных купно и воедино собрать. Отчего же злость и несогласие между христианами так мощно оковы общественного единства и связи такой любви разбили? А те, кто ко Христу взывает, так разделены взаимным несогласием? Разве разделен Христос? Разве допустимо ломать кости агнца сего?».
Ответ на этот вопрос для Скарги очевиден. Всё это неблагополучие связано с происками дьявола, инструментами которого являются все отпадающие от Рима христианские конфессии — православие прежде всего. Обосновывая эту мысль, Скарга настойчиво взывает к искомому единству, достижению которого препятствуют козни дьявола:
«Ту церковь мы называем святой, яко матерь целого христианства, от которой дети неспокойные и непослушные, отступивши, к согласию никогда не придут, покуда к матери не вернутся. И кто только церковную историю читал, находит очевидным, что все в целом свете секты и королевства христианские прежде в папстве, то есть под управлением, советом и предводительством епископа римского, были и от него отступили».
Окончание.
Оригинал: rossaprimavera.ru
См. также:
- 05.03.2022 «Русский вызов» или «русский ответ»? Предисловие «Украинство...» // voiks
Конструкт — это не история как таковая, а ее суррогат. Реальная украинская история — это история, то есть нечто, таящее в себе неожиданности, развилки и прочее. А украинство — это конструкт
- Метка: Украинство (книга)
Брестская уния 1596 года и Украина — «Украинство…» Глава VIII
ИА Красная Весна | Коммуна «Суть времени» / ИА Красная Весна / 7 марта 2022
Украинская грекокатолическая (униатская) церковь сыграла ключевую роль в формировании так называемого «галицийского духа», носители которого считают, что население большей части Украины, зараженное вирусом «москальства», к истинному украинству никакого отношения не имеет.
Бернарт Орлей. Молодой Карл V (фрагмент). 1516
Эта концепция входила в противоречие по меньшей мере с двумя крупными процессами, протекавшими в тогдашней Европе. Во-первых, с Реформацией, подрывавшей католическое единство. Во-вторых, с начавшимся оформлением централизованных национальных государств и борьбой между ними за европейскую гегемонию. В описываемую эпоху такая борьба развернулась, например, между Испанией и Францией (позже — между империей Габсбургов и Францией), которые в течение многих лет в кровопролитных войнах делили между собой итальянские территории. Карл V стремился, в соответствии со своей идеей, расширить империю. Франция тоже пыталась увеличить за счет итальянских земель свою территорию, но по другой причине — она не хотела оказаться окруженной со всех сторон «универсальной монархией».
Важно, что не только Франция (которая противилась идее Карла V об универсальной монархии, поскольку сама рвалась к могуществу), но и испанцы — подданные Карла V — с большим трудом воспринимали концепцию, выдвинутую их королем. В испанцах сильно было национальное чувство, входившее в противоречие с «универсализмом» Габсбургов.
Однако главными противниками идеи универсальной католической империи выступили другие подданные Карла V — германские территориальные князья. Как указывает историк Ю. Ивонин, в Германии с самого начала «Реформация была направлена не только против римской католической церкви, но и в известном смысле против универсалистских тенденций Габсбургов в защиту локальной и территориальной государственности. Религиозное движение стало по существу знаменем территориализма, под которое стали позднее и некоторые католические князья, подчинившие католическую церковь в своих владениях территориальной власти, оставаясь верными католицизму».
Характерно, что католическая Франция, воюя с «католическим королем» Карлом V, не раз пыталась заручиться поддержкой протестантских германских князей.
Папскому престолу в этой сложной ситуации приходилось лавировать. Попытка поднять все католические державы на борьбу с Реформацией натыкалась на непримиримые противоречия между Францией и Габсбургами. Однозначно поддержать идею универсальной католической монархии сама римская курия была не готова — не в последнюю очередь потому, что папа римский являлся главой одного из государств Италии, папской области, а Карл V стремились расширить свою территорию за счет итальянских земель. Так что политические интересы папского престола противоречили планам Габсбургов. К попыткам Карла V сделать Рим «идеологическим рупором» своей политики римская курия тоже относилась настороженно. Хотя в какой-то момент Карл V и достиг успеха на этом направлении: в 1522 году ему удалось «продвинуть» на папский престол своего воспитателя, кардинала Утрехтского, ставшего папой Адрианом VI.
Вот тот международный фон, на котором происходило становление будущего главы ордена иезуитов Игнатия Лойолы. К рассмотрению этой фигуры мы теперь и вернемся.
Как уже было сказано, завершив пажескую службу у «католических монархов» Фердинанда и Изабеллы (дедушки и бабушки будущего императора Карла V), Лойола сделался офицером.
А в 1521 году, когда королем Испании стал уже Карл V, он личным приказом короля был назначен командовать гарнизоном, которому предстояло сдерживать натиск французов, десятикратно превосходивших по силам испанцев. Несмотря на отчаянное сопротивление, крепость была взята штурмом. По преданию, глава французской армии, маршал де л’Эпарра, был настолько поражен мужеством испанского командира, что поручил раненого заботам своего личного хирурга (у Лойолы были перебиты обе ноги), а потом освободил без выкупа и отправил в родовой замок. Лойола остался хромым на всю жизнь. Военная карьера была для него закончена.
Петер Пауль Рубенс. Святой Игнатий Лойола (фрагмент). 1620
Во время болезни Лойола прочел много религиозной литературы, в том числе два жития св. Франциска Ассизского и св. Доминика — основателей орденов. Опять-таки по преданию, проведя ночь в молитве у чудотворной иконы Пресвятой Богородицы на горе Монсеррат, он стал называть себя «рыцарь Пресвятой Девы и воин Иисуса». Когда началась эпидемия чумы, Лойола поселился в госпитале города Монрез, где, занимаясь самой грязной работой, писал книгу «Духовные упражнения» и предавался религиозному созерцанию.
Осознавая, что религиозное созерцание должно сочетаться с тщательным освоением религиозных канонических дисциплин, Лойола стал смиренно осваивать как эти дисциплины, так и общие гуманитарные знания, имеющие определенное отношение к религии. В 1524 году он осваивал всё это в низшей школе в Барселоне.
В 1526-м — в университете в Алькалле. В 1527-м — в Саламанке (в то время этот университет считался лучшим в Испании). В том же 1527 году у него появилось четыре первых последователя. В 1528 году Лойола начал обучение в парижской Сорбонне. Там же семь лет спустя, в 1535 году, он получил звание магистра.
В 1534 году шесть последователей Лойолы поддержали его намерение создать войско духовных рыцарей. В подземной часовне на Монмартре эти семеро поклялись посвятить свои жизни Богу. Последняя фраза клятвы стала впоследствии девизом ордена: Ad maiorem Dei gloriam («Для вящей славы Господней»). Поэтому некоторые исследователи настаивают, что именно 1534 год (а не 1540-й, когда орден был утвержден папой римским) следует считать годом рождения ордена иезуитов.
В июне 1537 года Лойола и его последователи, круг которых к этому моменту уже расширился, приняли священнический сан и начали проповедническую деятельность. Осенью того же года они составили «Дружину Иисуса», «чтобы бороться с ересями и пороками».
Уже на самом раннем этапе выявились основные направления деятельности новой структуры — ревностная проповедь, школьное обучение и уход за больными. Последнее направление, как и первые два, тоже было формой борьбы с Реформацией, поскольку иезуиты, готовые идти в чумные бараки, приобрели огромный авторитет. Явленный иезуитами образ истинных католиков обладал такой притягательностью и убедительностью, что они до сих пор считаются непревзойденным мастерами пропаганды.
Забегая вперед, отметим, что к 1544 году, то есть к десятилетию принесения клятвы в часовне на Монмартре, число иезуитских поселений достигло 9: по два в Италии, Испании и Португалии, по одному во Франции, Германии и Нидерландах. А через двадцать лет существования орден уже имел 8 провинций: индийскую (12 поселений, из них два в Японии), бразильскую (5 поселений), португальскую (5 поселений), кастильскую (9 поселений), южноиспанскую (5 поселений), арагонскую (4 поселения), итальянскую (11 поселений), сицилийскую (3 поселения). Территория ордена простиралась, таким образом, от Японских островов до бразильского побережья. На ней располагалось не менее 61 резиденции и 63 домов, не считая станций в Тетуане, в португальской колонии Конго и др.
В 1537 году Лойола был лично представлен папе Павлу III и предложил на аудиенции предложение создать «Общество Иисуса» для борьбы с ересью. Почему папа одобрил это предложение? Потому ли, что аргументы Лойолы показались ему очень убедительными? Потому ли, что у Лойолы были высокостатусные рекомендатели, чье мнение имело в глазах папы большой вес? Так или иначе, но Павел III разрешил сторонникам Лойолы проповедовать во всех римских церквях. Как отмечает профессор Генрих Бёмер, описывая эти римские проповеди, «везде, где только ни выступали иезуиты, они получали известность как народные законоучители, как народные проповедники, как духовники, как руководители духовных упражнений, как организаторы церковной благотворительности. Игнатий первый подавал пример в Риме. <…> Во время голода 1538 года он кормил более трехсот бедных и раздавал хлеб тысячам».
В 1540 году папа официально утвердил орден иезуитов. Члены ордена принимали на себя обеты целомудрия, послушания генералу ордена и полного повиновения папе. Основной задачей ордена стала борьба с Реформацией. О том, что противники Реформации возлагали на орден иезуитов чрезвычайные надежды, свидетельствует передача ордену в последующие годы неслыханных полномочий.
В 1543 году римский папа в специальной булле Injunctum nobis предоставил Лойоле и всем последующим руководителям ордена иезуитов право вносить во внутренние уставные документы ордена изменения без согласования с папой. Ни один из существовавших на тот момент монашеских орденов не обладал такой привилегией.
В 1545 году папа издал новую буллу, в соответствии с которой иезуиты получали очередную порцию неслыханных прав: «Всюду, куда они являются, проповедовать, учить, исповедовать и разрешать все грехи, освобождать от всех наказаний, наложенных церковью, разрешать от клятв, обетов, налагать епитимии, служить во всех церквях в любое время обедню и отправлять все требы без согласия местного духовенства и даже епархиального епископа».
Тридентскому собору, начавшему свою работу в 1545 году (и продлившемуся до 1563 года), «Общество Иисуса» придавало огромное значение и активно участвовало в формировании решений, принятых этим собором. Как отмечал известный европейский историк Ф. Маколей, благодаря решениям Тридентского собора «протестантизм, имевший непреодолимое обаяние в начале, был задержан в своем победоносном шествии и отброшен с неимоверной быстротой от подножия Альп до Балтийского прибрежья».
Свидетельством того, сколь высоко ценились услуги иезуитов, стала очередная беспрецедентная папская булла Magna charta, вышедшая в 1549 году и названная самими представителями «Общества Иисуса» «морем вольности иезуитов». Вот некоторые положения этого документа:
«1. Генерал Общества по своем избрании получает полную власть над Обществом и над всеми его членами, где бы они ни прибывали и в каком бы сане и должности ни состояли. Его власть должна простираться до того, что он может, если найдет нужным для славы Божьей, отзывать и давать иное назначение даже тем членам, которые отправлены с поручением от самого папы. <…>
5. Генерал или его уполномоченные должны иметь власть разрешать всех членов Общества, а также всех, изъявивших желание вступить в него или служить ему в мире, от всех грехов, совершенных до и после вступления в орден, от всех духовных и светских наказаний…
6. Ни один член ордена не должен никому исповедоваться, кроме генерала и уполномоченных им на это лиц. Особенно же ни под каким видом не исповедоваться священникам и монахам других орденов. Также никто, вступивший однажды в орден, <…> не может без позволения генерала покидать орден или переходить в другой… Нарушившего это запрещение генерал может лично или через уполномоченных преследовать как отступника, схватить и посадить в тюрьму, и светские власти обязаны ему в этом содействовать».
Именно этот наделенный особыми полномочиями орден становится после Тридентского собора основным проводником контрреформационной линии. Как отмечает историк М. Дмитриев, «политика католицизма в отношении других конфессий и взгляд католиков на «иноверцев» стал жестче прежнего, что диктовалось принципиальными установками Тридентского собора на бескомпромиссную борьбу с любыми «ересями».
На территории Королевства Польского и Великого княжества Литовского в число конфессий, по отношению к которым папский престол после Тридентского собора начал проводить более жесткую политику, попало и православие. «Разбираться» с православием было поручено иезуитам — сначала пришедшим на территорию Речи Посполитой и пустившим здесь корни, а затем организовавшим и проведшим в 1596 году Брестский собор.
Католический Рим неоднократно предпринимал попытки обзавестись теми или иными мощными орденами как инструментами своей экспансии. Иногда эти попытки оказывались тщетными. А иногда их успешность порождала для Рима такие проблемы, что папе приходилось самому отдавать распоряжение об уничтожении слишком уж автономизировавшихся орденов. В случае иезуитов мы имеем дело, пожалуй, с самым успешным из орденских проектов. Сочетая гибкость и жесткость, сладкоречивость и беспощадность, «Общество Иисуса» неукоснительно проводило и проводит в жизнь идею подчинения римскому католицизму всех остальных христианских церквей, идею утверждения всемирно-исторического господства Римской католической церкви. Веками и веками иезуиты проявляли впечатлявшее весь мир упорство, аскетизм, а главное — гениальную способность к самому разнообразному маневрированию. Иезуиты становились левыми и правыми, оставаясь иезуитами. Они тонко и эффективно строили отношения с нацистами и одновременно заигрывали с самыми разными левыми движениями. Вряд ли целесообразно говорить об ордене иезуитов как «государстве в государстве», о его способности к самостоятельному, отдельному от папского Рима, фундаментальному целеполаганию. Хотя об этом говорили выдающиеся умы, включая Шиллера и Достоевского. Но, как минимум, следует отдавать себе отчет в том, что «Общество Иисуса» для православия является одним из самых мощных противников, причем противников, способных блестяще реализовывать обе составляющие так называемой политики кнута и пряника.
Последняя, связанная с использованием пряников, — при ее кажущейся комплиментарности — предельно опасна, поскольку и кнут, и пряник являются для иезуитов лишь средствами порабощения противника, а православная специфика, увы, не раз демонстрировала податливость именно в случае взаимодействия с псевдокомплиментарным противником, заявляющим о своих благих, не деструктивных, а конструктивных намерениях. Кстати, порой одни и те же иезуиты могут выступать одновременно в двух ликах, демонстрируя и беспощадность, и псевдодружественность.
Выявив в качестве предпосылок окончательного формирования полноценного униатства после принятия так называемой Брестской унии не только унии более ранние, но и деятельность ордена иезуитов, мы тем самым ознакомились с истоками той угрозы, которая недавно в очередной раз продемонстрировала свой яростный, неугасающий столетиями характер.
Без такого выявления невозможна полноценная стратегия противодействия и самому униатству, и тому, что оно мобилизует в качестве своих союзников, и той силе, которая, взрастив униатство, постоянно направляет его деятельность в нужную этой силе сторону.
2. Брестский собор 1596 года
Разобравшись с тем, как повлиял Тридентский собор (1545−1563 гг.) на мобилизацию католиков против протестантов и православных, выявив роль этого собора в дооформлении и активизации ордена иезуитов как основного орудия Контрреформации, мы переходим к анализу тех процессов, которые запустил Тридентский собор и которые оказали решающее воздействие на окончательное оформление униатства.
После Тридентского собора иезуиты стремительно развернули свою деятельность по всей Европе. В том числе — в Королевстве Польском и Великом княжестве Литовском, где впоследствии и был реализован интересующий нас проект.
Появление в Польше по-военному организованной структуры ордена иезуитов связывают с именем кардинала Станислава Гозия. В 1561–1563 гг. он лично участвовал в Тридентском соборе, а в 1563 году даже руководил им. Именно Гозий пригласил в 1564 году иезуитов для борьбы с протестантами в Королевство Польское и основал в Браунсберге первую иезуитскую коллегию (аналог средней школы).
В Литве иезуиты появились позже — в 1569 году, вскоре после заключения так называемой Люблинской унии. В данном случае уния — это союз политический, а не церковный: результатом Люблинской унии стало объединение Польши и Литвы в государство Речь Посполитую.
В этом союзе Польша откровенно стремилась к доминированию. Однако часть литовских и русских подданных нового государства ожесточенно сопротивлялась таким устремлениям поляков. Брестская уния 1596 года как раз и была призвана помочь Польше «переварить» литовские и русские элементы — ополячить и окатоличить их. По большому счету, замах был на смену религиозно-культурной самоидентификации непольских элементов Речи Посполитой — и прежде всего, самоидентификации западнорусских православных. Творцам Брестской унии необходимо было навсегда отсечь эту ветвь от древа русского мира.
Речь Посполитую в момент ее образования никак не назовешь устойчивой конструкцией. Отношения Польши и Литвы были отягчены длительным противостоянием — они «схлестнулись» еще во времена борьбы за галицко-волынское наследство. Но для более точного понимания характера этого противостояния — и места православного западнорусского элемента в этом противостоянии — напомним читателю, что представляло собой Великое княжество Литовское к моменту вхождения в Речь Посполитую.
Ян Матейко. Карл фон Шпрунер. Карта Польши и Литвы с 1386 по 1572 год. 1854
«Русская составляющая» Великого княжества Литовского
В XIII и XIV веках западные и южные русские земли попали под власть великих князей Литовских. При этом государственным языком Литвы оставался русский язык, делопроизводство также велось на русском, православие сохраняло здесь господствующее положение.
При князе Ольгерде, правившем с 1345 по 1377 год, Великое княжество Литовское значительно расширилось: разгромив в 1362 году трех ордынских князей, Ольгерд расширил состав своей державы за счет Киева, Подолья, Посемья и Переяславля Южного.
Противниками Великого княжества Литовского были Золотая Орда и Тевтонский орден. Вело оно борьбу и с Москвой. В ходе конфликта с Москвой за контроль над Тверским княжеством Ольгерд дважды — в 1368 и 1370 годах — безуспешно пытался осадить русскую столицу. В итоге он заключил в 1372 году мир с князем Московским и Владимирским Дмитрием (прозванным после победы на Куликовом поле в 1380 году Донским).
В целом в тот период в состав Великого княжества Литовского входили территории современных Литвы и Белоруссии, часть Украины и Смоленская область. Восточная граница княжества пролегала приблизительно по нынешней границе Смоленской и Московской, Орловской и Липецкой, Курской и Воронежской областей. Однако в последние годы правления Ольгерд потерял контроль над восточными землями княжества — прежде всего, Брянском и Смоленском, которые устремили свои взоры в сторону Москвы.
Александр Ян Трициус. Король Ягайло (фрагмент). 1677
Несмотря на сложности в отношениях с Москвой, нарастающая агрессивность немецкого Тевтонского ордена заставила князя Ягайло, пришедшего на смену Ольгерду, рассматривать Москву в качестве возможного союзника. Альтернативным возможным союзником была Польша.
В 1382 году начались переговоры Ягайло с Москвой. Москва предложила литовскому князю, во-первых, принять православие и жениться на дочери Дмитрия Донского. А во-вторых, признать себя «младшим братом» (вассалом) князя Дмитрия и крестить в православии всех своих подданных. Второе условие Ягайло счел неприемлемым.
А вот предложения Польши его устроили. И в 1385 году была подписана Кревская уния — соглашение о династическом союзе между великим князем Литовским Ягайло и польской королевой Ядвигой. Ягайло как супруг Ядвиги становился польским королем (эту роль он счел гораздо более привлекательной, чем роль «младшего брата» московского князя Дмитрия). Однако в обмен на польский трон будущий основатель династии Ягеллонов взял на себя далеко идущие обязательства: принять католичество вместе со своими родственниками и подданными, перевести Литву на латиницу, присоединить к Польше земли Великого княжества Литовского. Короновавшись в 1386 году, Ягайло получил официальный титул «короля Польши, верховного князя Литовского и дедича Русского».
В 1387 году Ягайло массово крестил по католическому обряду литовцев-язычников. Одновременно он пообещал ряд привилегий тем представителям западнорусской православной знати, которые перейдут в католичество.
Кревская уния фактически лишила православие монополии на землях Великого княжества Литовского. Политическая верхушка княжества приняла католицизм. Повсеместно велось строительство костелов и католических монастырей. Было создано Виленское католическое епископство, которому великие князья Литовские пожертвовали огромные земельные владения.
Часть русских князей и бояр, недовольных польской экспансией, а также часть литовских феодалов, сторонников независимости Литвы, начали борьбу против Ягайло. Под их натиском Ягайло, сохранив польский трон, был вынужден уступить литовскому князю Витовту главенство над Великим княжеством Литовским. При этом Польша и Литва были объявлены союзными государствами. Отметим, что союз этот, несмотря на раздиравшие его противоречия, совершил крупное историческое деяние: в ходе Грюнвальдской битвы 1410 года дал решительный отпор Тевтонскому ордену.
Однако совместная победа не сгладила противоречий между Польшей и Литвой. Линия Витовта на восстановление полной самостоятельности Литовского государства (в котором немалую политическую роль играли бы западнорусские православные князья и бояре) заставила польскую знать и часть литовской знати, тяготевшую к полякам, объединить усилия для недопущения такого развития событий.
В 1413 году в Городле была заключена так называемая Городельская уния. Знатные литовцы, принявшие католицизм, получили польские гербы. Им были дарованы дополнительные привилегии. Православных же фактически ущемили в правах — им было отказано в праве состоять в Раде Великого княжества Литовского. Отныне государственные посты могли занимать только католики. После подписания Городельской унии начался интенсивный процесс «ополячивания» Литвы: здесь появились своя шляхта, сеймы наподобие польских и т. д.
В 1430 году после кончины Витовта в Великом княжестве Литовском развернулась ожесточенная борьба между Свидригайло, младшим братом Ягайло, главой русской православной партии, и Сигизмундом Кейстутовичем, главой литовской католической партии. В итоге великокняжеский престол занял Свидригайло. Характерная черта эпохи: лидер православной партии короновался в качестве великого князя Литовского в виленском римско-католическом соборе св. Станислава.
Сразу после коронации Свидригайло объявил о разрыве унии с Польшей. При Свидригайло литовские католики оказались оттеснены от важных государственных должностей и чинов, доставшихся русским и литовским православным представителям знати. Всё это привело к тому, что между Польшей и Великим княжеством Литовским вспыхнули военные действия.
В 1432 году Свидригайло лишился великокняжеского титула — его сверг Сигизмунд Кейстутович. Однако часть православных князей оказала Свидригайло поддержку и посадила его в Полоцке на «великое княжение русское». Но после того как в 1435 году Свидригайло потерпел тяжелое поражение в битве у замка Вилькомир (Литва), позиции русской православной партии резко ослабли.
Спустя четыре года, в 1439 году, польский король и великий князь Литовский Владислав III при поддержке папского престола предприняли попытку ввести в западнорусских землях церковную унию (известную как Флорентийская уния). Однако эта попытка встретила мощное сопротивление народа и православного духовенства — и успеха не имела.
В нашу задачу не входит описание всех эпизодов сложного выстраивания отношений между Польшей и Литвой в период до образования Речи Посполитой. Зафиксируем, что союз Польши и Великого княжества Литовского никогда не был стабильным. Часть знати Великого княжества Литовского ожесточенно сопротивлялась экспансионистской политике Польши и стремилась к сохранению независимости. Некоторые западнорусские православные дворяне, ущемленные в правах, переходили на службу Москве.
Стремление Литвы к самостоятельности вкупе с прорусскими тяготениями никоим образом не устраивало Польшу. В 1501 году была заключена так называемая Мельницкая уния, согласно которой Польша и Литва должны были составить единое государство. Главой этого государства становился король, избираемый в Кракове. Одной из важнейших целей Мельницкой унии был польско-литовский военно-стратегический союз при ведении войн: Литвы — с Москвой, Польши — с татаро-монголами и турками.
В 1558 году Московское государство и Великое княжество Литовское вступили в затяжную Ливонскую войну, продлившуюся до 1583 года. В этот период Польша предпринимала чрезвычайные усилия, чтобы сохранить Литву в сфере своего влияния. Угроза обрушения польско-литовского союза была вполне реальной. Она исходила и от Москвы, которая претендовала на территории Литвы. И от внутренних кругов Литвы, сопротивлявшихся полонизации. Дело в том, что в случае смерти тогдашнего правителя Польши и Литвы, бездетного Сигизмунда II Августа, династия Ягеллонов прерывалась. А поскольку польско-литовский союз базировался на династических основаниях (заложенных Кревской унией 1385 года), конец династии Ягеллонов мог бы стать поводом для выхода Литвы из союза. Во избежание такой развязки Сигизмунд II Август начал подготовку политической унии, призванной скрепить союз Польши и Литвы иными, нединастическими основаниями.
В 1569 году такая уния — она получила название Люблинская — была заключена. В результате Польша и Литва образовали единое государство — Речь Посполитую. Сопротивление части западнорусской и литовской знати объединительному процессу было подавлено. Чтобы подсластить горькую пилюлю, высокостатусные поляки демонстрировали поначалу готовность прислушаться к условиям, выдвигаемым противниками унии. Речь шла о предоставлении русским православным равных прав с римокатоликами и о сохранении государственного статуса русского языка во всех литовско-русских землях. Но уже вскоре после подписания Люблинской унии эти условия начали нарушаться. Характерно, что, едва успев заключить политическую унию между Польшей и Литвой, король Сигизмунд II Август заявил, что теперь пора подумать и о восстановлении религиозного единства — то есть о заключении унии церковной и о переходе православных под юрисдикцию католического Рима.
Продвижение иезуитами идеи об унии православия с Римом
После Тридентского собора иезуиты прибыли для борьбы с реформаторскими течениями и ересями вообще (к ним, как выяснилось позже, они причисляли и православие) сначала, в 1564 году, в Польшу. А затем, вскоре после подписания в 1569 году Люблинской унии, — в Литву. Здесь, в Литве, им всячески содействовал Валериан Протасевич (ок. 1505−1579/1580), епископ Виленский.
Иезуиты начали с того, что основали в 1570 году в Вильно иезуитскую коллегию — среднюю школу, в которой, помимо церковных предметов, велось обучение древнегреческому языку и латыни, математике, истории, географии, риторике и поэзии. Как отмечает А. Карташев в «Очерках по истории Русской Церкви», и католики, и протестанты, и православные имели к тому времени в Вильно собственные школы и старались именно в них отдавать своих детей. Но иезуиты применили «новый притягательный прием» — «предложили школу всем бесплатную, и эта жертвенность победила». Прошло совсем немного времени, и учебные заведения последователей Лойолы открылись в Могилеве, Полоцке, Орше, Несвиже, Витебске, Минске.
Не оставили иезуиты без внимания и старшее поколение. Будучи прекрасными полемистами, они устраивали публичные споры о вере. Протестанты, поначалу сами желавшие вступить в полемику с иезуитами, быстро убедились в том, что публичность в данном случае для них невыгодна, поскольку иезуиты одерживали верх. И начали уклоняться от подобных публичных споров — что существенно подорвало их авторитет. Показательный факт: итогом пятилетней работы адептов «Общества Иисуса», обосновавшихся в Вильно, стал переход в лоно римско-католической церкви шести тысяч человек. К концу же XVI века переход знати Речи Посполитой из протестантизма в католицизм принял массовый характер.
Стремясь завоевать расположение местного населения, иезуиты проявляли жертвенность. Так, во время смертоносной эпидемии чумы 1575 года они самоотверженно входили в дома не только для оказания духовной помощи, но и в качестве братьев милосердия.
Оценив, сколь велико на данной территории влияние церковных православных братств, иезуиты начали создавать латинские братства. Причем заботились о том, чтобы эти братства были притягательными для населения. Например, учрежденное в 1575 году братство Тела Христова устраивало пышные процессии, оказывавшие большое эмоциональное воздействие на народ. «Действие одной из таких процессий в 1586 г. было так сильно, что многие родители взяли своих детей из школ протестантских и отдали в иезуитские, a 300 человек из взрослого населения, преимущественно протестантов, перешли в католичество», — пишет А. Карташев.
Мария Герман. Портрет Петра Скарги. 1828
Основателем упомянутого братства Тела Христова был Петр Скарга — имя, чрезвычайно важное в истории униатства. Вступив в 1569 году в орден иезуитов, Скарга был некоторое время преподавателем и проповедником в иезуитском коллегиуме в Пултуске, а в 1573 году перебрался в Вильно. Начав с поста вице-ректора Виленского иезуитского коллегиума, он в дальнейшем, после преобразования коллегиума в академию, стал ее первым ректором.
В 1577 году Скарга опубликовал свое сочинение «О единстве Церкви Божией под единым пастырем», в котором подвел теоретическое обоснование под необходимость и выгодность для православия заключения унии с римско-католической церковью.
В своем сочинении Скарга использует как теоретические, так и иные доводы для того, чтобы доказать особую роль апостола Петра, которому Иисус Христос поручил строительство церкви, и связь этой особой роли — с особой ролью Рима. Скарга отдает себе отчет в том, что только доказав верховенство Святого Петра над другими апостолами, явленное, в том числе, и через вручение Христом апостолу Петру ключей от Царствия Небесного, можно обеспечить завоевание католическим Римом необходимого первенства. Скарга уверен, что после завоевания этого первенства нетрудно убедить всех христиан в том, что этому первенству надо подчиниться. Для того чтобы убедить в этом колеблющихся, Скарга использует и логические методы, заимствованные у Аристотеля, и метафизическую аргументацию, согласно которой «вне церковного единства никто спасения иметь не может». Одним словом, если хотите спасения — восстанавливайте единство. А восстановить его можно только вокруг главного элемента, каковым является церковь Петра, поставленная над всеми самим Иисусом Христом, то есть Рим.
Скарга пишет: «Наконец, и за то принял смерть Бог наш, чтобы сынов рассеянных купно и воедино собрать. Отчего же злость и несогласие между христианами так мощно оковы общественного единства и связи такой любви разбили? А те, кто ко Христу взывает, так разделены взаимным несогласием? Разве разделен Христос? Разве допустимо ломать кости агнца сего?».
Ответ на этот вопрос для Скарги очевиден. Всё это неблагополучие связано с происками дьявола, инструментами которого являются все отпадающие от Рима христианские конфессии — православие прежде всего. Обосновывая эту мысль, Скарга настойчиво взывает к искомому единству, достижению которого препятствуют козни дьявола:
«Ту церковь мы называем святой, яко матерь целого христианства, от которой дети неспокойные и непослушные, отступивши, к согласию никогда не придут, покуда к матери не вернутся. И кто только церковную историю читал, находит очевидным, что все в целом свете секты и королевства христианские прежде в папстве, то есть под управлением, советом и предводительством епископа римского, были и от него отступили».
Окончание.
Оригинал: rossaprimavera.ru
См. также:
- 05.03.2022 «Русский вызов» или «русский ответ»? Предисловие «Украинство...» // voiks
Конструкт — это не история как таковая, а ее суррогат. Реальная украинская история — это история, то есть нечто, таящее в себе неожиданности, развилки и прочее. А украинство — это конструкт
- Метка: Украинство (книга)