Кто начинал делать нашу газету (2)
Часть-1 Часть-2
Свежий номер : №52. 27.12.2013
Кто начинал делать нашу газету
Чекист ушёл в литкритику: Николай Далада
Николай Фёдорович Далада родился 29 мая 1922 года в селе Лотошное Новосибирской области в крестьянской семье. «После окончания средней школы, как писал он в 1969 году в своей автобиографии, – учился в танковом училище в г. Ульяновске. Потом воевал. Был ранен. После излечения работал в Петропавловской средней школе Новосибирской области».
В апреле 1944 года Далада поступил на службу в органы госбезопасности. Там его сразу приняли в партию. Но через два с половиной года Далада почему-то уволился и переехал на Кубань, где стал учительствовать на хуторе Красный Кут, параллельно поступив на истфак Майкопского учительского института. Кстати, как только Далада получил в 1949 году диплом, он вновь поспешил вернуться в Сибирь.
Новый поворот в судьбе Далады случился в 1953 году. Он подал документы в Литинститут. Его рассказы были отданы на рецензирование А.Карцеву. Но проза сибиряка тому не приглянулась. Зато интерес у приёмной комиссии вызвали критические статьи Далады. В частности, Николая Замошкина впечатлила горячность учителя из Сибири.
В институте почти все студенческие работы Далады проходили через руки критика Тамары Трифоновой – родной сестры Веры Кетлинской. Но она не столько помогала своему студенту, сколько вредила. Трифонова исходила из ложных посылок, что критик в статьях обязан не только анализировать тексты, но и подробно пересказывать содержание книг, а главное – избегать резких оценок. Она ратовала, по сути, за разжёвывание материала и за «округлые» оценки. К тому же сестра Кетлинской не очень-то приветствовала полемику.
Хорошо, что преподавательский состав Литинститута не полностью состоял из таких упёртых людей, как Трифонова. Были и исключения. Так, Даладу всячески поддерживала Н.Бондарева. Весной 1955 года она сообщила Даладе: «Ваша мысль о большом исследовании проблемы отрицательного героя заслуживает искреннего одобрения: на мой взгляд, аналитические способности Ваши в соединении с темпераментом публициста, а также отчётливая (притом не вызывающая, без демонстраций) полемическая заострённость ваших высказываний – служат отрадным залогом того, что вы успешно справитесь со своей задачей, а это – важно и интересно. И нужно».
Свой диплом Далада посвятил отрицательным типам в советской прозе 50-х годов. Для разбора он взял книги Леонида Леонова, Валентина Овечкина, Юрия Трифонова и Гавриила Троепольского. Все оппоненты – и прежде всего Евгений Сурков и В.Панков – отметили бойцовский характер критика. «Далада, – подчеркнул Сурков, – идёт к литературе от жизни и самый свой разговор о литературе неизменно подчиняет активно публицистической тенденции. Ему хорошо удаются поэтому характеристики общественных типов, отображённых Леоновым или Троепольским».
Кстати, именно за боевой характер Михаил Алексеев ещё в 1957 году предложил Всеволоду Кочетову взять Даладу в «Литературную газету». Но после прихода в это издание нового главного редактора – Сергея Смирнова дела у критика не заладились, и он вынужден был перевестись ответственным секретарём в другую редакцию – в журнал «Сельская молодёжь».
В газете «Литература и жизнь» Далада впервые напечатался 2 ноября 1958 года с заметкой о Литинституте «Тверской бульвар, 25». Потом были статьи «Люди родниковой чистоты» о романе Н.Шундика «Родник у берёзы» (29.03.1959), «Раздумья о жизни» о книге В.Артищева «Город у Светлого ручья» (6.05.1959), «Поэт и его герои» об Иване Баукове (29.07.1959), «Истоки народного героизма» о Григории Коновалове (2.09.1959), «Это и есть жизнь» об Анатолии Калинине (16.10.1959) и другие материалы. Всегда ли критик писал так, как думал? Нет. Очень часто он шёл на компромиссы. Душу Далада отвёл, кажется, в октябре 1959 года, ополчившись в статье «Истоки литературного мещанства» на дурацкую повесть уральского журналиста Михаила Ропанова «У истоков». Но критик просчитался. У Ропанова обнаружились влиятельные покровители. Они потребовали сатисфакции. Далада дать задний ход отказался. Осетров же, наоборот, стал лавировать и в конце концов уговорил Любовь Жак в обзоре журнала «Урал» наряду с критикой высказать и пару слов в защиту Ропанова. Жак пошла на компромисс и спустя полгода, 15 мая 1960 года, выдавила из себя следующее предложение: «Автору повести «У истоков» М.Ропанову веришь, когда он показывает, как борются его герои – сотрудники районной газеты – за подлинную связь её с жизнью», одновременно заметив, что когда писатель переключился с производственного конфликта на личную жизнь героев, «начались натяжки и фальшь». Однако противостояние на этом не закончилось. 5 мая 1960 года в ситуацию вмешался главный печатный орган страны – «Правда». В анонимной реплике «По кругорамному способу…» Даладе было выдано по первое число. И за что? За оригинальное мышление и поиски нового стиля. Мол, если критикуешь, то не выпендривайся: ругай в принятом ключе, а не с какими-то изысками.
С 6 января 1961 года по 15 ноября 1963 года Далада числился в отделе критики газеты «Литература и жизнь». За успехи в работе он в мае 1962 года накануне 50-летия «Правды» был награждён Почётной грамотой Президиума Верховного Совета РСФСР.
После окрика «Правды» Далада старался писать уже очень взвешенно. Он, кстати, первым остановил в газете «Литература и жизнь» вакханалию против Юрия Казакова. Критик первым в мае 1961 года высоко отозвался о «Северном дневнике» писателя. Позже он приветствовал приход в литературу Юрия Куранова. Но его стиль имел свои плюсы и минусы. Главный минус заключался в том, что спокойные оценки мало кто слышал. Публику уже давно приучили реагировать лишь на скандалы, шумные споры и громкие развенчания.
В 1963 году Далада выпустил первую книгу статей «Степные дали». Позже он перешёл редактором в издательство «Московский рабочий».
Далада не раз пытался вступить в Союз писателей. Ещё в 1964 году свои рекомендации ему дали Михаил Лобанов, Алексей Югов и Виктор Полторацкий. Однако бюро творческого объединения московских прозаиков в декабре 1965 года его кандидатуру большинством голосов зарубило. Литначальство решило дождаться выхода новой книги Далады. Этой книгой стала монография об Анатолии Калинине. Новое заседание бюро по делу Далады состоялось в январе 1967 года. И вновь мнения писателей разошлись. Против его кандидатуры резко выступил Георгий Радов. Александр Борщаговский категорически возражать не стал, но заметил, что его огорчила «печать охранения героя книги – Анатолия Калинина от какой-либо критики». Тем не менее бюро передало дело в следующую инстанцию – в приёмную комиссию Московской писательской организации. Но там критика с треском прокатили (за него проголосовал всего лишь один человек – Ал. Михайлов). 18 выступили против и два воздержались. Далада с этим решением не смирился и обратился с письмом к руководству. Ну а на секретариате Московской писательской организации за него в бой вступили Михаил Алексеев, С.Макашин, В.Тевекелян и В.Росляков. Особенно яростно боролся за критика Алексеев. Он утверждал, что Далада – «критик не только с ярко выраженной позицией, но и с позицией эстетической. Но известно, что как только критик пишет о современных литераторах, так ему уготовано вхождение на Голгофу, а не в Союз писателей. А так как он ещё к тому же и колючий, то это не всегда и не всем нравится».
В 1973 году Далада выпустил книгу об Алексее Югове. Критик утверждал, что этот писатель – борец за чистоту русского язык и настоящий патриот. Но это не соответствовало истине. Югов всю жизнь ловчил и только прикрывался патриотическими лозунгами.
Умер Далада 19 октября 1983 года в Москве.
Шлягеры для Муслима Магомаева: Александр Дмоховский
Станислав Куняев, возможно, уже забыл о том, что первую поддержку в центральной печати ему оказала газета «Литература и жизнь». Именно там 7 октября 1960 года вышел восторженный отзыв Александра Дмоховского «Есть романтика!» на его дебютную книгу стихов «Землепроходцы». В своём отклике, переполненном газетными шаблонами, молодой автор хвалил поэта за безудержное воспевание комсомольских строек и за презрение к дезертирам, удравшим из Сибири и с целины. Впрочем, надо заметить, что критиком Дмоховский так и не стал. Прославился он всё-таки не разбором стихов Куняева, а шлягерами для Муслима Магомаева.
Александр Георгиевич Дмоховский родился 15 апреля 1937 года в Москве. Его отец – Зиновий Николаевич Тоссер считался соратником Рыкова и был расстрелян. Мать – Евгения Михайловна Филиппова, будучи врачом-микробиологом, занималась созданием вакцины против полиомиелита, но потом её осудили как врага народа. Воспитанием мальчика пришлось заняться тёте – актрисе МХАТа Анне Михайловне.
В 1954 году Дмоховский поступил в Московский инженерно-строительный институт, но через год по домашним обстоятельствам учёбу оставил и устроился техником в институт проектирования городов. В 1956 году его приняли на заочное отделение в Литинститут. Одновременно он начал подрабатывать в газете «Московская правда».
В институте Дмоховский занимался в семинаре А.Коваленкова. После первого курса мастер отметил: «Считаю возможным ставить вопрос о переходе А.Дмоховского на 2-й курс, на очное отделение. Дмоховский регулярно, с небольшими пропусками посещает занятия семинара. Он занят на постоянной штатной работе. Стихи его дважды обсуждались на нашем семинаре. Критика была довольно резкой, но отмечаю, как весьма положительное качество Дмоховского, что даже явно несправедливые замечания о стихах он выслушивал с терпеливостью и вниманием. Дмоховский не заражён болезнью эгоцентризма и домашней «гениальности», что, к сожалению, ещё встречается среди нашей молодёжи. В стихах его много подражательности, робости, сентиментальной расплывчатости. Но есть в них и свежие, способные строки. Кроме стихов, предназначенных для семинарских занятий, насколько знаю, Дмоховский сочиняет и стишки эстрадного, гривуазного плана. От этого его надо отучить».
Однако Дмоховский советам Коваленкова не внял. Сочинение текстов для эстрады со временем стало чуть ли не главным делом его жизни.
В газету «Литература и жизнь» Дмоховский пришёл 15 июня 1960 года из «Московской правды». Его взяли нештатным сотрудником в отдел критики. Уже 7 августа он опубликовал статью о научно-фантастическом романе Т.Мартынова «Каллистяне». Затем в номере за 10 августа молодой автор выступил со статьёй «Ясный свет» о стихах А.Коваленкова. Потом 7 октября у него вышла рецензия на книгу Ст. Куняева «Землепроходцы». Стоит отметить ещё статью критика о Н.Добролюбове «Жизнь – подвиг» в номере за 5 февраля 1961 года.
Уволился Дмоховский из редакции «Литературы и жизни» 10 мая 1961 года. А спустя год он наконец вышел в Литинституте на защиту диплома. Руководитель диплома Коваленков назвал своего ученика большим тружеником, который в отличие от хвалимых в то время Виктора Сосноры и Андрея Вознесенского сумел набить руку в газетах. Но всегда ли газетная работа была полезна поэтам? «Дмоховский, прямо скажем, не гений, – восклицал Коваленков, – зато хороший журналист». А при чём тут поэзия?
Оппоненты и вовсе были разочарованы. Лев Ошанин в своём отзыве возмутился: «У Дмоховского есть уменье сделать строку лёгкой, строфу-куплет пластичной. Вероятно, его слова хорошо лежат на мелодии. Есть у него чувство композиции… Почему же почти всюду отсутствует поиск? Почему всё причёсано и невыносимо гладко?»
Позже Дмоховский сочинил несколько шлягеров для Муслима Магомаева. Его песни пели также Нани Брегвадзе, Ренит Ибрагимов и Иосиф Кобзон.
Уже в 1977 году Дмоховский обратился к новому для себя жанру и вместе с мужем Татьяны Шмыги – Анатолием Кремером написал либретто оперетты «Ваш покорнейший слуга» по Мольеру, которую потом поставил в Иркутском музыкальном театре. Другие его оперетты шли в Московском театре оперетты и Театре Советской Армии.
Умер Дмоховский 14 марта 1986 года от остановки сердца. Похоронили его на Кунцевском кладбище.
Первая дама редакции: Александра Пистунова
Ася Пистунова была в «ЛР» одной из звёзд. Она обожала Репина, любила книжных иллюстраторов, знала толк в народном искусстве, а главное – могла всё ярко подать. Характер у неё был непростой. Её, кажется, побаивались даже все главные редакторы газеты.
Александра (настоящее имя Асида) Михайловна Пистунова родилась 23 ноября 1932 года в Ленинграде. Её отец был военным юристом, мать работала инженер-экономистом. В 1941 году она вместе с детским интернатом оказалась в эвакуации. Позже в своей автобиографии Пистунова рассказала: «Отец был на войне, мать осталась в Ленинграде. В 1944 году отца перевели на работу в Москву, я тоже приехала в Москву и начала учиться в четвёртом классе <…> В феврале 1947 г. я впервые напечаталась в «Пионерской правде».
После школы Пистунова поступила на судебно-следственный факультет Московского юридического института. После получения в 1954 году диплома её рекомендовали в аспирантуру Института права. Она даже тему для диссертации выбрала – вопросы политической идеологии правых социалистов. Но так получилось, что на дневную аспирантуру её не приняли, предложив учиться заочно. Параллельно Пистунова оформилась юрисконсультом на Московский авторемонтный завод Министерства нефтяной промышленности. Тогда же она вышла замуж за известного художника-карикатуриста Е.Скакаловского.
Вскоре Пистунова поняла, что юриспруденция не для неё. Она стала сотрудничать с «Литгазетой». Но штатной работы там для неё не оказалось. И Пистунова 9 января 1958 года написала заявление на имя главного редактора создаваемой газеты «Литература и жизнь» Виктора Полторацкого с просьбой зачислить её специальным корреспондентом в отдел информации. Но Полторацкий принял решение лишь 14 февраля. Он согласился взять Пистунову на работу с месячным испытательным сроком. Ей поручили для первого номера написать заметку о Мариэтте Шагинян. Но потом в кадровый вопрос вмешался заместитель Полторацкого – Сергей Иванько. Ему Пистунова почему-то не внушала доверия. Устав от интриг, несостоявшаяся юристка уже 19 июня из газеты уволилась.
Вновь Пистунова постучалась в газету «Литература и жизнь» 9 августа 1962 года. Ей и на этот раз предложили работу в отделе информации. Но она хотела писать прежде всего о людях искусства. Ею были подготовлены материалы о гастролях Оренбургского театра, заметки о выставках МОСХа, рецензии о радиоспектаклях. А уже в 1963 году Пистунову назначили руководителем отдела искусств «ЛР». Она потом придумала в газете рубрику «Таланты России».
Пришедшая в «ЛР» в середине 60-х годов Кира Ткаченко вспоминала: «В редакции царила «первая дама» редакции – Ася Пистунова, вся этакая красочная, расписанная – активная рекламная информация своих собственных произведений о народном промысле. «Первая дама» и «первое перо» – никто не мог сравниться с Александрой Пистуновой: она была талантлива, образованна и чиркала красиво! Мы подружились. Такие всякие и непохожие: величественная Ася, задрапированная в павлово-посадские платки, в серьгах и браслетах из скифских курганов (так она утверждала), и я – серенький воробышек. Ася взяла меня под крыло и защищала от редакционного «бомонда», видевшего во мне человека случайного, протеже Кассиля».
Уже в 1973 году Пистунова подала заявление о вступлении в Союз писателей. Одну из рекомендаций ей дал бывший заместитель главного редактора «Литературы и жизни» Александр Дымшиц. В своём поручительстве влиятельный критик отметил: «Уже более десяти лет я с интересом и пользой читаю талантливые эссе А.М. Пистуновой, посвящённые художникам. Они, безусловно, явление искусствоведения, но вместе с тем и безусловные явления литературы, так как в них неизменно выражено искусство литературного портретирования, так как они каждый раз отмечены стилистической свободой и совершенством, характерными для литератора. Большая книга А.М. Пистуновой о художнике Н.В. Кузьмине (художнике и писателе!), которой предшествовали многочисленные статьи и очерки об этом выдающемся мастере, – работа серьёзного литературного значения. В ней проявилось писательской дарование автора, в ней – в связи с характеристикой Кузьмина-иллюстратора – имеются интересные страницы о Пушкине, Гоголе, Лермонтове, Лескове в трактовке художника, в ней рассматриваются и Кузьмин – самобытный писатель, о котором в своё время увлечённо писал Корней Ив. Чуковский. Как искусствовед, А.М. Пистунова много писала о мастерах книжной графики и – в этой связи – о произведениях писателей, которые иллюстрировались художниками. Её эссе о Фаворском, Сарьяне, Корине, Шмаринове, Мавриной не только глубоко литературны по исполнению, но и посвящены многочисленным размышлениям о литературе. В связи с литературными портретами Конашевича и Митурича А.М. Пистунова писала о детской литературе, в связи с эссе о Кукрыниксах она писала о Шолохове, об Ильфе и Петрове. Есть у Пистуновой и статьи по вопросам литературы, о великих поэтах Армении – Нарекаци, Кучаке, о наших современниках-поэтах Межирове, Липкине, Винокурове, о писателях для детей и юношества – Драгунском, Аксёновой и т.д., многочисленные отзывы о книгах по искусству. Считаю, что А.М. Пистунова имеет все основания для вступления в Союз писателей».
Одно время Пистунова как бы шефствовала над Михайловским и над самим Гейченко. Но близким хранителям Пушкиногорья это не нравилось. Юрий Нагибин в своих дневниках рассказывал, как журналистку попытались выдавить из Михайловского в дни 70-летия Гейченко. «Любовь Джалаловна энергично принялась выживать из дома Асёну, как тут величают Аську Пистунову. Похоже, она ревнует её к мужу, как ревновала в своё время к несчастной Гале. Ася в слезах заявила во всеуслышание, что уезжает. «Передайте Семёну Степановичу, – присовокупила она, – что он теряет важный орган печати». Это звучало подловато, но чего не скажешь в сердцах. Она была ранена в душу, к тому же всё это происходило на глазах подруг, которым она наговорила с три короба о своём выдающемся положении в доме «божественного Семёна». Услужливый Вася Звонцов тут же передал её слова С.С. (его хором просили не делать этого, но этот кряж, борода, фронтовик – баба и сплетник), того чуть Кондрат не хватил. Аська действительно много для него делала, а у него тщеславие разыгралось на старости лет – будь здоров! За обедом я будто ненароком завёл разговор, что-то Аськи не видно, а ведь она завтра уезжает. Не удивившись, как это гость покидает дом до праздничного торжества, и тем выдав себя, С.С. с фальшиво-простодушным видом сказал: надо бы у неё подарки забрать. Любовь Джалаловна сделала вид, что ничего не слышит. Все дружно уткнули носы в тарелки. Не получив поддержки от окружающих, я заткнулся.< …> В день торжественного чествования юбиляра Ася всё же проникла в дом, не без моего участия. Аська блестяще выступила на официальном вечере, засыпала С.С. превосходными подарками и от себя лично, и от газеты (в числе прочего первое издание «Бергера» с автографом Гёте), и юбиляру неудобно было выкинуть её из машины, которая повезла особо почётных гостей на ужин. Но уже возле дома С.С. исчез, пропал и его друг Звонцов, Аська осталась на мне. До сих пор не знаю, как мне удалось осилить зарыдавшую от бешенства Любовь Дж. Я и просил, и грозил, и говорил, что сам не войду в дом, если не пустят Аську, одним словом, она сдалась. Всё остальное было делом Асиного апломба».
Но спустя десять лет Нагибин своё отношение к Пистуновой резко изменил. 17 ноября 1983 года он отметил в своём дневнике: «Позавчера выступал на заседании Клуба книголюбов, посвящённом Асиной «Книге книг». Минут двадцать говорил о ней так, как никто не говорил ни о Сафо, ни о Жорж Санд, ни об Ахматовой и Цветаевой. Под конец чувствую, что становлюсь смешон вместе с моей героиней, в крайне осторожной форме сказал о чрезмерном захлёбе, с каким она пишет о всех деятелях культуры, независимо от их величины и значения. Нельзя же писать об унылом Перове теми же словами, что и о божественном Леонардо. Это то, что Чехов называл «хмелеть от помоев» (о Стасове). Из всего мною сказанного Ася запомнила только эти слова и смертельно обиделась. Но я рад, что сказал. Ася открылась мне с неожиданной стороны: подхалимка и деляга. В разгар прений ввели под руки в дым пьяную старуху Прилежаеву. Она кутила в связи с присуждением ей премии Ленинского комсомола. Гиньоль! Ася только что на колени не стала при виде этой фантастической комсомолки».
В разные годы Пистунова выпустила более десяти книг. Я назову лишь некоторые из них: «Прикасаясь к книге» (1973), «Из сердца» (1974), «Единосущная троица» (1978), «Книга книг» (1983) и «Богатырь русского искусства» (1991).
В июне 1978 года журналистка приняла фамилию второго мужа и стала Святовой. Из газеты «Литературная Россия» уволилась уже в перестройку и через несколько лет уехала, кажется, в Германию.
Умерла Пистунова (Святова) в ноябре 1994 года.
Вячеслав ОГРЫЗКО
Оригинал: litrossia.ru web.archive.org
Скриншот
См. также:
- 08.03.2022 Исключительный день // voiks
На февральском заседании Клуба творческих встреч «Самородок» имени Е.Ф. Маркина гости сыграли в необычном спектакле
Свежий номер : №52. 27.12.2013
Кто начинал делать нашу газету
Чекист ушёл в литкритику: Николай Далада
Николай Фёдорович Далада родился 29 мая 1922 года в селе Лотошное Новосибирской области в крестьянской семье. «После окончания средней школы, как писал он в 1969 году в своей автобиографии, – учился в танковом училище в г. Ульяновске. Потом воевал. Был ранен. После излечения работал в Петропавловской средней школе Новосибирской области».
В апреле 1944 года Далада поступил на службу в органы госбезопасности. Там его сразу приняли в партию. Но через два с половиной года Далада почему-то уволился и переехал на Кубань, где стал учительствовать на хуторе Красный Кут, параллельно поступив на истфак Майкопского учительского института. Кстати, как только Далада получил в 1949 году диплом, он вновь поспешил вернуться в Сибирь.
Новый поворот в судьбе Далады случился в 1953 году. Он подал документы в Литинститут. Его рассказы были отданы на рецензирование А.Карцеву. Но проза сибиряка тому не приглянулась. Зато интерес у приёмной комиссии вызвали критические статьи Далады. В частности, Николая Замошкина впечатлила горячность учителя из Сибири.
В институте почти все студенческие работы Далады проходили через руки критика Тамары Трифоновой – родной сестры Веры Кетлинской. Но она не столько помогала своему студенту, сколько вредила. Трифонова исходила из ложных посылок, что критик в статьях обязан не только анализировать тексты, но и подробно пересказывать содержание книг, а главное – избегать резких оценок. Она ратовала, по сути, за разжёвывание материала и за «округлые» оценки. К тому же сестра Кетлинской не очень-то приветствовала полемику.
Хорошо, что преподавательский состав Литинститута не полностью состоял из таких упёртых людей, как Трифонова. Были и исключения. Так, Даладу всячески поддерживала Н.Бондарева. Весной 1955 года она сообщила Даладе: «Ваша мысль о большом исследовании проблемы отрицательного героя заслуживает искреннего одобрения: на мой взгляд, аналитические способности Ваши в соединении с темпераментом публициста, а также отчётливая (притом не вызывающая, без демонстраций) полемическая заострённость ваших высказываний – служат отрадным залогом того, что вы успешно справитесь со своей задачей, а это – важно и интересно. И нужно».
Свой диплом Далада посвятил отрицательным типам в советской прозе 50-х годов. Для разбора он взял книги Леонида Леонова, Валентина Овечкина, Юрия Трифонова и Гавриила Троепольского. Все оппоненты – и прежде всего Евгений Сурков и В.Панков – отметили бойцовский характер критика. «Далада, – подчеркнул Сурков, – идёт к литературе от жизни и самый свой разговор о литературе неизменно подчиняет активно публицистической тенденции. Ему хорошо удаются поэтому характеристики общественных типов, отображённых Леоновым или Троепольским».
Кстати, именно за боевой характер Михаил Алексеев ещё в 1957 году предложил Всеволоду Кочетову взять Даладу в «Литературную газету». Но после прихода в это издание нового главного редактора – Сергея Смирнова дела у критика не заладились, и он вынужден был перевестись ответственным секретарём в другую редакцию – в журнал «Сельская молодёжь».
В газете «Литература и жизнь» Далада впервые напечатался 2 ноября 1958 года с заметкой о Литинституте «Тверской бульвар, 25». Потом были статьи «Люди родниковой чистоты» о романе Н.Шундика «Родник у берёзы» (29.03.1959), «Раздумья о жизни» о книге В.Артищева «Город у Светлого ручья» (6.05.1959), «Поэт и его герои» об Иване Баукове (29.07.1959), «Истоки народного героизма» о Григории Коновалове (2.09.1959), «Это и есть жизнь» об Анатолии Калинине (16.10.1959) и другие материалы. Всегда ли критик писал так, как думал? Нет. Очень часто он шёл на компромиссы. Душу Далада отвёл, кажется, в октябре 1959 года, ополчившись в статье «Истоки литературного мещанства» на дурацкую повесть уральского журналиста Михаила Ропанова «У истоков». Но критик просчитался. У Ропанова обнаружились влиятельные покровители. Они потребовали сатисфакции. Далада дать задний ход отказался. Осетров же, наоборот, стал лавировать и в конце концов уговорил Любовь Жак в обзоре журнала «Урал» наряду с критикой высказать и пару слов в защиту Ропанова. Жак пошла на компромисс и спустя полгода, 15 мая 1960 года, выдавила из себя следующее предложение: «Автору повести «У истоков» М.Ропанову веришь, когда он показывает, как борются его герои – сотрудники районной газеты – за подлинную связь её с жизнью», одновременно заметив, что когда писатель переключился с производственного конфликта на личную жизнь героев, «начались натяжки и фальшь». Однако противостояние на этом не закончилось. 5 мая 1960 года в ситуацию вмешался главный печатный орган страны – «Правда». В анонимной реплике «По кругорамному способу…» Даладе было выдано по первое число. И за что? За оригинальное мышление и поиски нового стиля. Мол, если критикуешь, то не выпендривайся: ругай в принятом ключе, а не с какими-то изысками.
С 6 января 1961 года по 15 ноября 1963 года Далада числился в отделе критики газеты «Литература и жизнь». За успехи в работе он в мае 1962 года накануне 50-летия «Правды» был награждён Почётной грамотой Президиума Верховного Совета РСФСР.
После окрика «Правды» Далада старался писать уже очень взвешенно. Он, кстати, первым остановил в газете «Литература и жизнь» вакханалию против Юрия Казакова. Критик первым в мае 1961 года высоко отозвался о «Северном дневнике» писателя. Позже он приветствовал приход в литературу Юрия Куранова. Но его стиль имел свои плюсы и минусы. Главный минус заключался в том, что спокойные оценки мало кто слышал. Публику уже давно приучили реагировать лишь на скандалы, шумные споры и громкие развенчания.
В 1963 году Далада выпустил первую книгу статей «Степные дали». Позже он перешёл редактором в издательство «Московский рабочий».
Далада не раз пытался вступить в Союз писателей. Ещё в 1964 году свои рекомендации ему дали Михаил Лобанов, Алексей Югов и Виктор Полторацкий. Однако бюро творческого объединения московских прозаиков в декабре 1965 года его кандидатуру большинством голосов зарубило. Литначальство решило дождаться выхода новой книги Далады. Этой книгой стала монография об Анатолии Калинине. Новое заседание бюро по делу Далады состоялось в январе 1967 года. И вновь мнения писателей разошлись. Против его кандидатуры резко выступил Георгий Радов. Александр Борщаговский категорически возражать не стал, но заметил, что его огорчила «печать охранения героя книги – Анатолия Калинина от какой-либо критики». Тем не менее бюро передало дело в следующую инстанцию – в приёмную комиссию Московской писательской организации. Но там критика с треском прокатили (за него проголосовал всего лишь один человек – Ал. Михайлов). 18 выступили против и два воздержались. Далада с этим решением не смирился и обратился с письмом к руководству. Ну а на секретариате Московской писательской организации за него в бой вступили Михаил Алексеев, С.Макашин, В.Тевекелян и В.Росляков. Особенно яростно боролся за критика Алексеев. Он утверждал, что Далада – «критик не только с ярко выраженной позицией, но и с позицией эстетической. Но известно, что как только критик пишет о современных литераторах, так ему уготовано вхождение на Голгофу, а не в Союз писателей. А так как он ещё к тому же и колючий, то это не всегда и не всем нравится».
В 1973 году Далада выпустил книгу об Алексее Югове. Критик утверждал, что этот писатель – борец за чистоту русского язык и настоящий патриот. Но это не соответствовало истине. Югов всю жизнь ловчил и только прикрывался патриотическими лозунгами.
Умер Далада 19 октября 1983 года в Москве.
Шлягеры для Муслима Магомаева: Александр Дмоховский
Станислав Куняев, возможно, уже забыл о том, что первую поддержку в центральной печати ему оказала газета «Литература и жизнь». Именно там 7 октября 1960 года вышел восторженный отзыв Александра Дмоховского «Есть романтика!» на его дебютную книгу стихов «Землепроходцы». В своём отклике, переполненном газетными шаблонами, молодой автор хвалил поэта за безудержное воспевание комсомольских строек и за презрение к дезертирам, удравшим из Сибири и с целины. Впрочем, надо заметить, что критиком Дмоховский так и не стал. Прославился он всё-таки не разбором стихов Куняева, а шлягерами для Муслима Магомаева.
Александр Георгиевич Дмоховский родился 15 апреля 1937 года в Москве. Его отец – Зиновий Николаевич Тоссер считался соратником Рыкова и был расстрелян. Мать – Евгения Михайловна Филиппова, будучи врачом-микробиологом, занималась созданием вакцины против полиомиелита, но потом её осудили как врага народа. Воспитанием мальчика пришлось заняться тёте – актрисе МХАТа Анне Михайловне.
В 1954 году Дмоховский поступил в Московский инженерно-строительный институт, но через год по домашним обстоятельствам учёбу оставил и устроился техником в институт проектирования городов. В 1956 году его приняли на заочное отделение в Литинститут. Одновременно он начал подрабатывать в газете «Московская правда».
В институте Дмоховский занимался в семинаре А.Коваленкова. После первого курса мастер отметил: «Считаю возможным ставить вопрос о переходе А.Дмоховского на 2-й курс, на очное отделение. Дмоховский регулярно, с небольшими пропусками посещает занятия семинара. Он занят на постоянной штатной работе. Стихи его дважды обсуждались на нашем семинаре. Критика была довольно резкой, но отмечаю, как весьма положительное качество Дмоховского, что даже явно несправедливые замечания о стихах он выслушивал с терпеливостью и вниманием. Дмоховский не заражён болезнью эгоцентризма и домашней «гениальности», что, к сожалению, ещё встречается среди нашей молодёжи. В стихах его много подражательности, робости, сентиментальной расплывчатости. Но есть в них и свежие, способные строки. Кроме стихов, предназначенных для семинарских занятий, насколько знаю, Дмоховский сочиняет и стишки эстрадного, гривуазного плана. От этого его надо отучить».
Однако Дмоховский советам Коваленкова не внял. Сочинение текстов для эстрады со временем стало чуть ли не главным делом его жизни.
В газету «Литература и жизнь» Дмоховский пришёл 15 июня 1960 года из «Московской правды». Его взяли нештатным сотрудником в отдел критики. Уже 7 августа он опубликовал статью о научно-фантастическом романе Т.Мартынова «Каллистяне». Затем в номере за 10 августа молодой автор выступил со статьёй «Ясный свет» о стихах А.Коваленкова. Потом 7 октября у него вышла рецензия на книгу Ст. Куняева «Землепроходцы». Стоит отметить ещё статью критика о Н.Добролюбове «Жизнь – подвиг» в номере за 5 февраля 1961 года.
Уволился Дмоховский из редакции «Литературы и жизни» 10 мая 1961 года. А спустя год он наконец вышел в Литинституте на защиту диплома. Руководитель диплома Коваленков назвал своего ученика большим тружеником, который в отличие от хвалимых в то время Виктора Сосноры и Андрея Вознесенского сумел набить руку в газетах. Но всегда ли газетная работа была полезна поэтам? «Дмоховский, прямо скажем, не гений, – восклицал Коваленков, – зато хороший журналист». А при чём тут поэзия?
Оппоненты и вовсе были разочарованы. Лев Ошанин в своём отзыве возмутился: «У Дмоховского есть уменье сделать строку лёгкой, строфу-куплет пластичной. Вероятно, его слова хорошо лежат на мелодии. Есть у него чувство композиции… Почему же почти всюду отсутствует поиск? Почему всё причёсано и невыносимо гладко?»
Позже Дмоховский сочинил несколько шлягеров для Муслима Магомаева. Его песни пели также Нани Брегвадзе, Ренит Ибрагимов и Иосиф Кобзон.
Уже в 1977 году Дмоховский обратился к новому для себя жанру и вместе с мужем Татьяны Шмыги – Анатолием Кремером написал либретто оперетты «Ваш покорнейший слуга» по Мольеру, которую потом поставил в Иркутском музыкальном театре. Другие его оперетты шли в Московском театре оперетты и Театре Советской Армии.
Умер Дмоховский 14 марта 1986 года от остановки сердца. Похоронили его на Кунцевском кладбище.
Первая дама редакции: Александра Пистунова
Ася Пистунова была в «ЛР» одной из звёзд. Она обожала Репина, любила книжных иллюстраторов, знала толк в народном искусстве, а главное – могла всё ярко подать. Характер у неё был непростой. Её, кажется, побаивались даже все главные редакторы газеты.
Александра (настоящее имя Асида) Михайловна Пистунова родилась 23 ноября 1932 года в Ленинграде. Её отец был военным юристом, мать работала инженер-экономистом. В 1941 году она вместе с детским интернатом оказалась в эвакуации. Позже в своей автобиографии Пистунова рассказала: «Отец был на войне, мать осталась в Ленинграде. В 1944 году отца перевели на работу в Москву, я тоже приехала в Москву и начала учиться в четвёртом классе <…> В феврале 1947 г. я впервые напечаталась в «Пионерской правде».
После школы Пистунова поступила на судебно-следственный факультет Московского юридического института. После получения в 1954 году диплома её рекомендовали в аспирантуру Института права. Она даже тему для диссертации выбрала – вопросы политической идеологии правых социалистов. Но так получилось, что на дневную аспирантуру её не приняли, предложив учиться заочно. Параллельно Пистунова оформилась юрисконсультом на Московский авторемонтный завод Министерства нефтяной промышленности. Тогда же она вышла замуж за известного художника-карикатуриста Е.Скакаловского.
Вскоре Пистунова поняла, что юриспруденция не для неё. Она стала сотрудничать с «Литгазетой». Но штатной работы там для неё не оказалось. И Пистунова 9 января 1958 года написала заявление на имя главного редактора создаваемой газеты «Литература и жизнь» Виктора Полторацкого с просьбой зачислить её специальным корреспондентом в отдел информации. Но Полторацкий принял решение лишь 14 февраля. Он согласился взять Пистунову на работу с месячным испытательным сроком. Ей поручили для первого номера написать заметку о Мариэтте Шагинян. Но потом в кадровый вопрос вмешался заместитель Полторацкого – Сергей Иванько. Ему Пистунова почему-то не внушала доверия. Устав от интриг, несостоявшаяся юристка уже 19 июня из газеты уволилась.
Вновь Пистунова постучалась в газету «Литература и жизнь» 9 августа 1962 года. Ей и на этот раз предложили работу в отделе информации. Но она хотела писать прежде всего о людях искусства. Ею были подготовлены материалы о гастролях Оренбургского театра, заметки о выставках МОСХа, рецензии о радиоспектаклях. А уже в 1963 году Пистунову назначили руководителем отдела искусств «ЛР». Она потом придумала в газете рубрику «Таланты России».
Пришедшая в «ЛР» в середине 60-х годов Кира Ткаченко вспоминала: «В редакции царила «первая дама» редакции – Ася Пистунова, вся этакая красочная, расписанная – активная рекламная информация своих собственных произведений о народном промысле. «Первая дама» и «первое перо» – никто не мог сравниться с Александрой Пистуновой: она была талантлива, образованна и чиркала красиво! Мы подружились. Такие всякие и непохожие: величественная Ася, задрапированная в павлово-посадские платки, в серьгах и браслетах из скифских курганов (так она утверждала), и я – серенький воробышек. Ася взяла меня под крыло и защищала от редакционного «бомонда», видевшего во мне человека случайного, протеже Кассиля».
Уже в 1973 году Пистунова подала заявление о вступлении в Союз писателей. Одну из рекомендаций ей дал бывший заместитель главного редактора «Литературы и жизни» Александр Дымшиц. В своём поручительстве влиятельный критик отметил: «Уже более десяти лет я с интересом и пользой читаю талантливые эссе А.М. Пистуновой, посвящённые художникам. Они, безусловно, явление искусствоведения, но вместе с тем и безусловные явления литературы, так как в них неизменно выражено искусство литературного портретирования, так как они каждый раз отмечены стилистической свободой и совершенством, характерными для литератора. Большая книга А.М. Пистуновой о художнике Н.В. Кузьмине (художнике и писателе!), которой предшествовали многочисленные статьи и очерки об этом выдающемся мастере, – работа серьёзного литературного значения. В ней проявилось писательской дарование автора, в ней – в связи с характеристикой Кузьмина-иллюстратора – имеются интересные страницы о Пушкине, Гоголе, Лермонтове, Лескове в трактовке художника, в ней рассматриваются и Кузьмин – самобытный писатель, о котором в своё время увлечённо писал Корней Ив. Чуковский. Как искусствовед, А.М. Пистунова много писала о мастерах книжной графики и – в этой связи – о произведениях писателей, которые иллюстрировались художниками. Её эссе о Фаворском, Сарьяне, Корине, Шмаринове, Мавриной не только глубоко литературны по исполнению, но и посвящены многочисленным размышлениям о литературе. В связи с литературными портретами Конашевича и Митурича А.М. Пистунова писала о детской литературе, в связи с эссе о Кукрыниксах она писала о Шолохове, об Ильфе и Петрове. Есть у Пистуновой и статьи по вопросам литературы, о великих поэтах Армении – Нарекаци, Кучаке, о наших современниках-поэтах Межирове, Липкине, Винокурове, о писателях для детей и юношества – Драгунском, Аксёновой и т.д., многочисленные отзывы о книгах по искусству. Считаю, что А.М. Пистунова имеет все основания для вступления в Союз писателей».
Одно время Пистунова как бы шефствовала над Михайловским и над самим Гейченко. Но близким хранителям Пушкиногорья это не нравилось. Юрий Нагибин в своих дневниках рассказывал, как журналистку попытались выдавить из Михайловского в дни 70-летия Гейченко. «Любовь Джалаловна энергично принялась выживать из дома Асёну, как тут величают Аську Пистунову. Похоже, она ревнует её к мужу, как ревновала в своё время к несчастной Гале. Ася в слезах заявила во всеуслышание, что уезжает. «Передайте Семёну Степановичу, – присовокупила она, – что он теряет важный орган печати». Это звучало подловато, но чего не скажешь в сердцах. Она была ранена в душу, к тому же всё это происходило на глазах подруг, которым она наговорила с три короба о своём выдающемся положении в доме «божественного Семёна». Услужливый Вася Звонцов тут же передал её слова С.С. (его хором просили не делать этого, но этот кряж, борода, фронтовик – баба и сплетник), того чуть Кондрат не хватил. Аська действительно много для него делала, а у него тщеславие разыгралось на старости лет – будь здоров! За обедом я будто ненароком завёл разговор, что-то Аськи не видно, а ведь она завтра уезжает. Не удивившись, как это гость покидает дом до праздничного торжества, и тем выдав себя, С.С. с фальшиво-простодушным видом сказал: надо бы у неё подарки забрать. Любовь Джалаловна сделала вид, что ничего не слышит. Все дружно уткнули носы в тарелки. Не получив поддержки от окружающих, я заткнулся.< …> В день торжественного чествования юбиляра Ася всё же проникла в дом, не без моего участия. Аська блестяще выступила на официальном вечере, засыпала С.С. превосходными подарками и от себя лично, и от газеты (в числе прочего первое издание «Бергера» с автографом Гёте), и юбиляру неудобно было выкинуть её из машины, которая повезла особо почётных гостей на ужин. Но уже возле дома С.С. исчез, пропал и его друг Звонцов, Аська осталась на мне. До сих пор не знаю, как мне удалось осилить зарыдавшую от бешенства Любовь Дж. Я и просил, и грозил, и говорил, что сам не войду в дом, если не пустят Аську, одним словом, она сдалась. Всё остальное было делом Асиного апломба».
Но спустя десять лет Нагибин своё отношение к Пистуновой резко изменил. 17 ноября 1983 года он отметил в своём дневнике: «Позавчера выступал на заседании Клуба книголюбов, посвящённом Асиной «Книге книг». Минут двадцать говорил о ней так, как никто не говорил ни о Сафо, ни о Жорж Санд, ни об Ахматовой и Цветаевой. Под конец чувствую, что становлюсь смешон вместе с моей героиней, в крайне осторожной форме сказал о чрезмерном захлёбе, с каким она пишет о всех деятелях культуры, независимо от их величины и значения. Нельзя же писать об унылом Перове теми же словами, что и о божественном Леонардо. Это то, что Чехов называл «хмелеть от помоев» (о Стасове). Из всего мною сказанного Ася запомнила только эти слова и смертельно обиделась. Но я рад, что сказал. Ася открылась мне с неожиданной стороны: подхалимка и деляга. В разгар прений ввели под руки в дым пьяную старуху Прилежаеву. Она кутила в связи с присуждением ей премии Ленинского комсомола. Гиньоль! Ася только что на колени не стала при виде этой фантастической комсомолки».
В разные годы Пистунова выпустила более десяти книг. Я назову лишь некоторые из них: «Прикасаясь к книге» (1973), «Из сердца» (1974), «Единосущная троица» (1978), «Книга книг» (1983) и «Богатырь русского искусства» (1991).
В июне 1978 года журналистка приняла фамилию второго мужа и стала Святовой. Из газеты «Литературная Россия» уволилась уже в перестройку и через несколько лет уехала, кажется, в Германию.
Умерла Пистунова (Святова) в ноябре 1994 года.
Вячеслав ОГРЫЗКО
Оригинал: litrossia.ru web.archive.org
Скриншот
См. также:
- 08.03.2022 Исключительный день // voiks
На февральском заседании Клуба творческих встреч «Самородок» имени Е.Ф. Маркина гости сыграли в необычном спектакле