Кто начинал делать нашу газету (1)
Часть-1 Часть-2
Свежий номер : №52. 27.12.2013
Кто начинал делать нашу газету
«ЛР» В ЛИЦАХ
У нашей газеты большая и интересная история. Необходимость её создания письменно впервые была обоснована 3 октября 1957 года в служебной записке председателя оргкомитета Союза писателей России Леонида Соболева и секретаря Союза советских писателей Василия Смирнова. Формально эта записка адресовалась в Бюро ЦК КПСС по РСФСР. Но в коридорах власти знали, что перед тем, как взяться за составление бумаги, два влиятельных литературных чиновника предварительно заручились согласием на самом высшем уровне.
Уже через два месяца, 4 декабря по записке Соболева и Смирнова Бюро ЦК КПСС по РСФСР приняло решение об учреждении новой газеты «Литература и жизнь». Предполагалось, что она будет выходить объёмом четыре полосы формата «Правды» периодичностью три раза в неделю.
Первый номер нового издания увидел свет 6 апреля 1958 года. Однако уже через четыре с половиной года, а именно 31 октября 1962 года секретариат ЦК КПСС принял решение преобразовать писательскую газету в еженедельник «Литературная Россия». В обновлённом виде наше издание стало выходить с 1 января 1963 года.
В начальный период своего существования лицо газеты отчасти определяли Михаил Шолохов, Леонид Леонов, Ярослав Смеляков, Александр Прокофьев, Константин Симонов, другие звёзды первой величины. В ней стремились публиковаться Анна Ахматова, Александр Солженицын, Василий Гроссман, Юрий Казаков, Владимир Солоухин, Валентин Овечкин, Михаил Светлов, Ольга Берггольц, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, другие именитые и популярные писатели. Именно на страницах «Литературы и жизни» оттачивали своё перо наши зоилы Михаил Лобанов, Евгений Осетров, Владимир Бушин, Александр Дымшиц, Дмитрий Стариков и Ленина Иванова. А сколько великолепных газетчиков было связано с нашим изданием! Валерий Аграновский, Евгений Кригер, Анатолий Рубинов, Вадим Спицын, Олег Куприн, Александра Пистунова, Анатолий Ковалёв, Валерий Дранников…
Особо стоит сказать о том, что «Литература и жизнь» одной из первых открыла читающей России Виктора Астафьева, Бориса Балтера, Владимира Максимова, Новеллу Матвееву, Виктора Соснору, Римму Казакову и другие дарования.
С другой стороны, газету постоянно мучил литературный генералитет. В работу редакции слишком часто вмешивались Леонид Соболев, Сергей Баруздин, Анатолий Софронов, Семён Бабаевский, Валерий Друзин, Сергей Сартаков, начальнички рангом поменьше, и все они постоянно что-то указывали и требовали. Эти люди хотели, чтобы газета не дерзала, а лизала.
Всего же через наше издание в конце 1950-х – начале 60-х годов прошло несколько сотен литераторов. Одни были очень именитыми людьми. Другие имели много амбиций, которые не всегда удавалось подтверждать первоклассными текстами. Третьи так и остались в тени более удачливых коллег. Но нам, сегодняшним сотрудникам редакции, дороги все имена. Мы помним всех поимённо.
В этом номере я расскажу лишь о нескольких необычных судьбах.
Божественный хулиган: Евгений Маркин
В родной Рязани Евгения Маркина одно время сравнивали с Моцартом и величали божественным хулиганом. Он по своей славе мог превзойти Николая Рубцова. Но этого не случилось. Почему?
Евгений Фёдорович Маркин родился 22 августа 1938 года в рязанской деревне Клетино. Отец у него до войны работал в Клетинской сплавной конторе, потом ушёл на войну и погиб на фронте. Мать была учительницей.
После школы Маркин в 1955 году поступил в Рязанский пединститут. Но через два года он, заболев гриппом и получив осложнение на сердце, учёбу бросил. Позже его взяли на работу в газету «Рязанский комсомолец».
Первые стихи Маркин сочинил ещё в школе. В 1958 году альманах «Литературная Рязань» напечатал его слабенькую поэму «Призвание» о доярке Насте Васехиной. Тем не менее эту публикацию заметили даже в Москве. Марк Лисянский даже посвятил ей в одном из своих обзоров несколько строчек. Он отметил: «Евгений Маркин – совсем молодой поэт и по возрасту, и по опыту поэтическому. Судя по нескольким строкам и строфам, он способный человек, но одного этого мало для создания поэмы. Поэтический голос у него «не поставлен», этого голоса просто не хватило на поэму». Добавлю, этот обзор Лисянского был напечатан 13 июля 1958 года в новой писательской газете «Литература и жизнь», с которой Маркин позже пытался связать свою судьбу.
Летом 1958 года Маркин после участия в Тульском межобластном совещании литераторов и во всероссийском семинаре молодых поэтов в Смоленске подал документы в Литинститут. В приёмной комиссии его стихи отдали на рецензирование Евгению Долматовскому и Владимиру Солоухину. «Молодой рязанский поэт Е.Маркин, – отметил Долматовский, – пишет легко, но эта лёгкость присущая не версификатору, а поэту, находящемуся в начальной, «формирующейся» стадии творчества. И пусть много наивного в поэме «Человек идёт по земле». Но кто из поэтов так смело брался писать о сегодняшней деревне? А образы людей и, в частности, председателя есть, живы, написаны! И о секретаре райкома написал Маркин по-своему, хотя знал, что это тема, на которой многие терпели неудачи. Очень дорога мне боевая позиция Е.Маркина. Есть у него и сатирическая жилка. Папка стихов Маркина – почти готовая книга».
Солоухин оценил рязанского автора более сдержанно. «В его стихах, – отметил поэт, – нет этакой яркой броскости, они ровные, но ровность эта хорошая, уверенная от силы».
С учётом рекомендаций Долматовского и Солоухина Маркина приняли на заочное отделение. Оставалось решить вопрос с работой. В Рязани молодому поэту было уже тесно. Он хотел сменить обстановку. Но только в ноябре 1960 года Союз писателей СССР пошёл ему навстречу и предложил работу в Средней Азии.
Во Фрунзе Маркин стал разъездным корреспондентом газеты «Комсомолец Киргизии». Пока он жил в Киргизии, в Рязани у него вышел первый сборник стихов «Личное дело».
В ноябре 1961 года Маркин вернулся в Москву и продолжил занятия в Литинституте. 7 января 1962 года он опубликовал в газете «Литература и жизнь» написанный по ставропольским впечатлениям очерковый материал «Ложка Петра Михайловича». Спустя полтора месяца, 16 февраля там же появились его заметки «Ласточка в пути». А 30 марта поэт напечатал очерк «Добрый след».
Эти материалы заметили, и уже 3 апреля 1962 года Маркин стал спецкорреспондентом газеты. И.о. главного редактора А.И. Кузнецов наложил на заявлении поэта резолюцию оформить Маркина на работу задним числом с 1 апреля. Спустя три недели, 25 апреля в газете появилась подборка из трёх его стихотворений: «Мои ботинки», «Хозяйский лес» и «Остановка «Зелёная». Но получилось так, что официально Маркина зачислили литсотрудником в отдел внутренней информации лишь 1 июня приказом другого и.о. главного редактора – Константина Поздняева.
В это время выяснилось, что многие стихи Маркина стал внаглую использовать некий Анатолий Несмеянов. Это возмутило сокурсников поэта – братьев Валентина и Эрнста Сафоновых. 5 августа 1962 года они по этому поводу напечатали в газете «Литература и жизнь» острую заметку «Не той дорогой».
Сам Маркин старался не расслабляться. 30 сентября 1962 года он опубликовал в родном издании очерк «Слёзынька». Однако Поздняев почему-то его работой был недоволен. 15 ноября 1962 года он объявил Маркину выговор за совершённый 31 октября прогул. А 2 января 1963 года Поздняев, воспользовавшись преобразованием газеты в еженедельник «Литературная Россия», ввёл новое штатное расписание, в котором поэту и вовсе места не оказалось.
Лишившись работы в Москве, Маркин вернулся в Рязань и вскоре устроился литсотрудником в газету «Приокская правда».
В 1969 году Маркин подал заявление о приёме в Союз писателей. Одну из рекомендаций ему дал тогдашний руководитель Рязанской писательской организации Николай Шундик. «Евгений Маркин, – подчеркнул Шундик, – в сложных спорах с теми, кто не всегда понимал назначение советского литератора в идеологической борьбе с буржуазным миром, всегда стоял на верных позициях». Но через несколько месяцев Шундик свою рекомендацию отозвал. В Москву был отправлен донос: «Маркин ведёт себя отвратительно в быту, пьёт, нигде не работает». За поэта попытался вступиться первый главный редактор газеты «Литература и жизнь» Виктор Полторацкий. Но литературный генералитет его мнение проигнорировал.
Уже в 1967 году приёмное дело Маркина попытался реанимировать новый руководитель Рязанской писательской организации Эрнст Сафонов. Он отправил в Москву новое ходатайство. Напомнив истории 1963–64 годов, Сафонов согласился с тем, что «в поведении молодого поэта в ту пору имелись срывы, которые два года назад и послужили мотивом к отсрочке рассмотрения вопроса о приёме». Но Сафонов предложил бытовуху отделить от творчества. «В творчестве Е.Ф. Маркина, – подчеркнул Сафонов, – никогда не было идейных срывов; по своей поэтической направленности он всегда был и есть комсомольский поэт, выразитель романтических устремлений и поисков своего поколения».
В Союзе писателей России прислушались к мнению Сафонова, но потребовали представить новые рекомендации. И тогда поэта очень сильно поддержал Марк Соболь. «Мне, – заявил Соболь, – Евгений Маркин нравится. Извиняюсь за такое безапелляционное начало <…> Последняя книга его – «Стремнина» – по-моему, целиком удалась. Это очень цельная, очень нервная хорошая поэтическая книга».
Приняли Маркина в Союз писателей в марте 1968 года. А спустя два месяца его бывшая жена Галина Чернова написала заявление: мол, поэт после развода часто устраивает скандалы и драки. Дальше – больше. 10 октября 1968 года в Союз писателей пришло письмо из милиции: «Маркин в пьяном виде лежал на тротуаре у дома 53 по улице Герцена».
Развязка наступила 16 декабря 1971 года. Маркин был исключён из Рязанской писательской организации. Официально – за пьянство. Но в писательском сообществе знали, что загулы поэта были только предлогом. Ему не простили публикацию в «Новом мире» стихотворения «Белый бакен», в котором трусливое чиновничество усмотрело тайное сочувствие к опальному земляку – Солженицыну. Маркин писал:
Каково по зыбким водам,
у признанья не в чести,
ставить вешки пароходам
об опасностях в пути!
Ведь не зря ему,
свисая
с проходящего борта,
машет вслед: – Салют, Исаич! –
незнакомая братва.
………………………
Это только злые сводни
да угрозы старых свах
виноваты,
что сегодня
вы на разных берегах.
…………………………
Всё простит тебе Исаич,
лишь измены не простит!
Кстати, в «Новом мире» это стихотворение появилось с подачи критика Льва Левицкого. Левицкий потом в своём дневнике рассказал: «Прошёл слух, что в Рязани исключили из Союза Маркина. Формально за аморалку. То ли выпил лишнего. То ли ещё вдобавок к этому и подрался. То ли бабы. Когда любимчик наших истинно русских патриотов Передреев избил в ЦДЛе Кио, его лишили на полгода права ходить туда. Ещё бы, свой человек. А свой своему поневоле брат. Иное дело Маркин. Чужим от него попахивает. По части национального происхождения никаких претензий к нему нет. Коренник, а не пристяжной. Но зато поведение его. Ни в какие ворота. С трудом склонили его два года назад проголосовать за исключение Солженицына. Сулили ему за готовность присоединить поднятую длань к другим тянущимся вверх рукам квартиру, которую он долго ждал. Любопытно, сдержали обещание? Дали квартиру или нет? Но покаяние на всю Россию и на весь мир – это не может быть прощено. Потому только и ждали предлога, чтобы вышибить с треском из стройных писательских рядов. После публикации этого стихотворения Маркина, которое попало на журнальные страницы с моей подачи, Косолапов стал коситься на меня. Винокуров же ни с одной моей рекомендацией больше не считается, видя во мне чуть ли не лазутчика, готового подвести его и тех, кто над ним, под монастырь. А я, хоть и жалею лично незнакомого мне Маркина, которому будет нелегко, доволен, что помог этому стихотворению появиться в печати».
После собрания рязанских писателей дело Маркина было вынесено на утверждение секретариата Союза писателей России. Секретариат собрался 28 января 1972 года. Докладывал эту позорную историю новый руководитель рязанской организации Матушкин. Он-то и проговорился. «Ходит такая версия, – заявил Матушкин, – что Маркина исключили якобы за Солженицына, за стихотворение. Но это никакого отношения не имеет к этому». И тут же свою реплику бросил Сергей Михалков. Дядя Стёпа деланно возмутился: «О Маркине! Это уже совсем уголовный персонаж».
Надо отметить, что Солженицын не забыл о поступке Маркина и позже в своих мемуарах «Бодался телёнок с дубом» посвятил рязанскому поэту несколько строк. Он рассказывал, что Маркин «умудрился протащить в «Н. мире» (с новым руководством) стихотворение о бакенщике «Исаич», которого очень уважают на реке, он всегда знает путь, – то-то скандалу было потом, когда догадались! – и исключили бедного Женю из СП».
Спустя два года власти окончательно разделались уже с самим Солженицыным. Маркин в это время лечился в ЛТП. Узнав о высылке властителя дум из страны, он в отчаянии написал:
А я, к колючке прикасаясь,
через запретную черту
ему кричу: – Прощай, Исаич!
Твоё мне имя – угль во рту!
Как ты, тоскуя по Рязани,
бреду один в подлунный мир.
…И ястребиными глазами
мне в спину смотрит конвоир.
В ЛТП Маркин вынужден был провести 561 день. Потом его вроде простили и даже позволили ему выпустить в Москве небольшой сборничек «Моя провинция». Но критики эту книжку почему-то не заметили.
Умер Маркин 17 ноября 1979 года на своей родине в Клетино. Уже в наши дни Захар Прилепин написал о нём: «Евгений Маркин – автор нескольких классических стихотворений. Он занимал позицию срединную между «стадионной поэзией» (Евтушенко, Рождественский) и «тихой лирикой» (Рубцов, Куняев). По масштабу дарования Евгений Маркин не уступает никому из вышеперечисленных. На Рязанщине ежегодно проходят чтения памяти этого поэта. Но в целом, для страны, никакого Евгения Маркина нет. И это грустно».
Большой шалопай: Владлен Строкопытов
Владлен Петрович Строкопытов родился 25 июня 1929 года в Иркутске. В 1955 году он подал документы в Литинститут. К своему заявлению сибиряк приложил драму «Гидроузел». Её прочитали М.Колосов и В.Пименов. Колосов пришёл к выводу, что в этой драме всё надумано и что она была рассчитана лишь на внешний эффект. Но более всего его возмутило то, что «образы комсомольцев шаржируются, а им противопоставляется героиня, не расстающаяся даже на стройке со своей куклой». Поэтому Колосов предложил отказать Строкопытову в приёме в Литинститут. Но за сибиряка вступился Пименов. Позже его к себе в семинар взял Борис Ромашов.
Весной 1957 года Ромашов в своём отзыве отметил: «В творческом облике Строкопытова интересно сочетание острой интеллектуальной идеи с необычайной парадоксальностью драматической формы. Такова была его памфлетная комедия «Брызги шампанского», написанная ещё в прошлом году, такова же его пьеса «Капкан», в которой, правда, автор решает более злободневную общественную тему (борьбу с упадничеством среди молодёжи)».
Единственное, о чём сожалел Ромашов, – то, что Строкопытов не имел возможности часто ездить в Москву и посещать его семинар. Какое-то время Строкопытов жил у родни в Таганроге, и лишь в 1957 году ему удалось пристроиться в Москве на какой-то скромной должности в радиокомитете.
С 24 апреля по 31 декабря 1958 года Строкопытов работал в отделе критики редакции газеты «Литература и жизнь» и отвечал в основном за фельетоны. Поначалу он рецензировал самотёк. Именно ему главный редактор газеты Виктор Полторацкий отдал рукопись рассказа Владимира Бушина «Однажды в Париже…». В своём отзыве Строкопытов отметил: «Исторический рассказ этот посвящён образу Карла Маркса… Нам кажется, что у автора был запас каких-то сведений, которые он почерпнул в общеизвестных, широкодоступных источниках (книга Франца Меринга о Карле Марксе, труды самого Маркса). Но что касается выбора конкретной темы и изобразительных средств, то здесь автору надо предъявить много упрёков. Собственно, и то обстоятельство, что источниками исторических фактов ему послужили массовые издания, тоже не говорит в его пользу. Если исторический писатель не откроет в временах им описываемых чего-либо нового, доселе неизвестного, а ограничится лишь вариацией старого материала, то его произведение будет значительно бедней. В.Бушин начинает рассказ с описания мук скупости, переживаемых издателем «Немецко-французского ежегодника» Арнольдом Руге. С первых строк бросается в глаза скудность авторского словаря и та стилистическая гладкопись, которая страшнее любой корявой, но самобытной фразы».
Свой же собственный первый материал в «Литературе и жизни» – «Дыхание большой стройки» о сборнике «Огни Жигулей» – Строкопытов напечатал 5 мая 1958 года.
Вообще Строкопытов, как вспоминал его младший коллега Олег Куприн, по жизни был большим шалопаем. Он не знал, что такое газетная дисциплина, и постоянно срывал сроки сдачи материалов в номер. Но именно ему газета была обязана появлению фельетонов Виктора Ардова, Леонида Лиходеева и Леонида Ленча. Строкопытов не признавал ни бытописательства, высмеивания отрицательных фактов в сфере быта, ни обличений якобы загнившего Запада. Он культивировал талантливые сатирические рассказы.
При этом Строкопытов умел классно работать во всех газетных жанрах. Если ситуация этого требовала, он мог моментально сорваться – выехать в Сталинград и привезти первоклассный репортаж о строительстве Волжской ГЭС. При этом начальство ждало от него пафосных размышлений о бетоне. Но журналист понимал, что историю творят не камни, а люди. Не поэтому ли ему так повезло: в огромном городе он нашёл большой талант, открыв новое имя в литературе – Евгения Карпова, и написал об этом классный первополосный репортаж «Строка зовёт» («ЛиЖ», 1958, 27 июня).
Непосредственно в качестве критика Строкопытов на страницах «Литературы и жизни» выступал очень редко. Но не только из-за лени. Просто начальство далеко не всегда позволяло ему называть все вещи своими именами. Руководство постоянно требовало положительные отклики на писателей, входивших в ближайшее окружение Соболева. Строкопытов вынужден был всячески выкручиваться. Так, он не смог отказаться от рецензии на слабенькую повесть С.Бабаевского «Сухой Буйвол» (её исключительно из-за конъюнктурных соображений напечатал в «Юности» известный циник Валентин Катаев). Но как критик похвалил литературного генерала?! После двух дежурных комплиментов он оговорился: герои даны в романтическом ореоле, «но их внутренний мир, глубокая поэтическая сущность их характеров не раскрыта». Этот вывод, естественно, перечеркнул все мнимые достижения Бабаевского.
Любимым жанром Строкопытова в газете был фельетон. В «Литературе и жизни» он в этом жанре выступил четыре раза: 15 июня, 1 августа, 28 сентября и 28 ноября 1958 года. Как фельетонист Строкопытов беспощадно обличал многие пороки издательской жизни – самсебяиздат, перекрёстное опыление, плагиат и многое другое. Ему не было равных в придумывании заголовков. Я приведу только один – «Бедро испуганной лани».
Надо отметить, что Строкопытова очень волновало развитие любимого жанра. На одном из совещаний с собкорами газеты в июле 1958 года он заявил, что в фельетонной литературе очень долго культивировались два направления: бытописательство (описание стёртыми словами отрицательных фактов из сферы быта) и ругательство. Строкопытов предложил третий путь и взять курс на сочинение сатирических рассказов.
Однако в газете талантливый литератор так и не прижился. Главный редактор Виктор Полторацкий постоянно ему пенял за либеральный отношения.
Уйдя перед новым, 1959 годом из газеты, Строкопытов сочинил комедию «Смейся, паяц!», которую затем поставил в Театре сатиры режиссёр Георгиевский.
Наконец, в 1962 году Строкопытов вышел в Литинституте на защиту диплома. Госкомиссии он представил две пьесы: «Принц-тунеядец» и «Солнце, воздух и вода». Его руководитель – А.Симуков, в целом высоко оценив талант своего студента, с грустью отметил, что пока Строкопытов «всё ещё резвится». «Сказка «Принц-тунеядец», – подчеркнул он, – написана легко, задорно, с юмором – она порой напоминает эстрадное представление».
Оппонентами на защите Строкопытова выступили Леонид Ленч, В.Пименов и И.Вишневская. Ленч отнёсся к пьесам выпускника Литинститута с сомнением. Ему показалось, что автор увлёкся новыми формальными веяниями в драматургии. Ленча поддержал Пименов. Тому показалось, что в пьесах Строкопытова не хватило социальности. И только Вишневская не поскупилась на похвалы. Она заявила: «Мы выпускаем в свет по-настоящему одарённого комедиографа, для которого диплом – дело уже заранее в его пользу предрешённое. А вот как жить, как не растерять себя в нелепо понятой свободной жизни художника – это ещё для Строкопытова дело не решённое».
Увы, Строкопытов умер прямо на взлёте. Почему, никто из ветеранов газеты не помнит, а документов о последних годах его жизни я пока нигде не нашёл.
Солдат Армии Крайова: Михаил Игнатов
Михаил Васильевич Игнатов родился в марте 1921 года в Москве. В войну он какое-то время по заданию советского командования служил в Армии Крайова. Демобилизовали его в звании майора. После Победы Игнатов устроился на работу в издательство иностранной литературы и занимался переводами с польского языка. Весной 1947 года он решил подать документы в Литинститут. Перед этим бывший фронтовик обратился за рекомендацией к Е.Усиевич. Старая большевичка, ещё до войны прогремевшая несколькими статьями о современной русской литературе, сама в то время активно занималась переводами поляков, в частности, Ванды Василевской. Усиевич послала в Литинститут короткую записочку, в которой отметила: «Тов. Игнатов Михаил Васильевич, мл. редактор издательства иностранной литературы, познакомил меня со своими переводами с польского языка, о которых я должна сказать, что они сделаны вдумчиво и с пониманием особенностей стиля переводимого автора. При катастрофическом положении, которое мы имеем в деле переводов именно со славянских языков, я считаю, что дать возможность литературной учёбы молодому и способному в этом направлении товарищу является делом прямо-таки общественно необходимым и потому считала бы весьма полезным принятие его в институт».
На первом курсе Игнатова консультировал один из соратников Симонова по «Новому миру» А.Дроздов. Надо отметить, что он не стал ограничиваться только переводами. Ему захотелось попробовать себя и в прозе. Эти его опыты потом оценил Б.Вадецкий. В конце первого курса Вадецкий, давая характеристику своему студенту, отметил, что Игнатов «написал несколько маленьких рассказов о польской армии, в которой автор последние годы служил. Рассказы очень эскизны, поверхностны и, главное, неопределённы по своему замыслу. Чаще всего обыгрываются несколько любопытных и парадоксальных чёрточек польского быта военного времени, удачно рисуется колорит местных городков и селений, но в целом – остаются в памяти одни детали. Влияние некоторых иноземных новеллистов сказывается на творчестве т. Игнатова, иногда с пользой для него, но чаще во вред, так как он уходит от серьёзного разрешения темы и от необходимости вскрыть глубину явлений в сторону экзотики, намёков, схем. При этом язык его точен, грамотен и, хотя не богат, но ритмически своеобразен и гибок».
Позже Игнатов перешёл в семинар Льва Кассиля. Затем он занимался у Валентина Катаева.
Ещё студентом Игнатов выступил соавтором небольшой книжки «Итальянские встречи» (она вышла в издательстве иностранной литературы в 1950 году).
В 1952 году Игнатов подготовил под руководством Елизаветы Егоровой в качестве диплома перевод романа А.Ольхи «Мост над обрывом». Елизавета Егорова, хорошо знавшая оригинал, в своём отзыве отметила творческое отношение переводчика к польскому материалу. «Мост над обрывом», – подчеркнула Егорова, – роман из жизни польской деревни 1946–47 гг. Одной из отличительных особенностей романа является широкое использование польской народной речи с её идиоматическим богатством, с её меткостью, афористичностью, обилием пословиц, поговорок, присловий <…>М.Игнатов пользуется в своём переводе общенародным русским языком, избегая и областных слов и обозначений, специфических только для русского быта, традиций, культуры, истории, потому что это, как известно, привело бы к стиранию в переводе национального колорита <…> В его переводе незаметно влияние польских синтаксических конструкций, особенностей, присущих строю польской речи. Перевод Игнатова свободен от буквализма <…> Перевод показывает, что Игнатов не только владеет польским языком, но хорошо разбирается в политической обстановке, сложившейся в Польше в период, освещённый в романе <…> Он может поэтому уловить основные тенденции в творчестве Ольхи, выделить положительное зерно в его творческом опыте, определить слабые стороны польского писателя».
Похвалили Игнатова и оппоненты: М.Водолагин и Н.Замошкин. «Деревня польская, – отметил Замошкин, – живёт в его, русской, передаче, как сама реальность, как сама жизнь».
После окончания Литинститута Игнатов одно время работал завотделом литературы в журнале «Советская молодёжь». Потом его пригласили на радио. Он стал главным редактором литературной редакции иновещания. Но почему-то надолго ему зацепиться там не удалось. Вместо него эту редакцию потом возглавил Владимир Бушин.
В начале 1958 года Игнатов попросился к Виктору Полторацкому в создававшуюся тогда газету «Литература и жизнь». Уже 20 февраля его зачислили в отдел критики. Но потом Игнатов перевёлся в секретариат редакции. Первый его материал в этом издании – рецензия «Лесные походы» на книгу Афанасия Коптелова» – появился 25 мая 1958 года.
По рассказам ветеранов газеты, у Игнатова оказалось очень острое перо. Доказательство тому – его статья «Глубоких мыслей… не возбуждает» о сборнике статей «Советская детская литература», напечатанная в газете 14 апреля 1959 года. Добавлю, что в «Литературе и жизни» журналист продолжил заниматься также польской темой (здесь стоило бы вспомнить хотя бы его заметку «Книги польских друзей» в номере за 11 июля 1958 года).
Из газеты Игнатов ушёл 30 июня 1959 года. Но его сотрудничество с изданием на этом не прекратилось. Уже через два с половиной месяца, 11 сентября он опубликовал свой отклик на повесть Александра Рекемчука «Время летних отпусков».
В 1960 году Игнатов перевёл в соавторстве с Еленой Курбатовой для издательства иностранной литературы книгу Леона Пастернака «Коммуна города Ломжи». Впоследствии он преподавал на кафедре редакционно-издательского дела журфака МГУ. В 1975 году бывший сотрудник газеты «Литература и жизнь» защитил диссертацию, став кандидатом филологических наук.
Умер Игнатов в 2007 году в Москве. Я не знаю, успел ли он в руках подержать свою книгу «Былого клочья мысленно тасую…», изданную в том же 2007 году (увы, в главном книгохранилище страны – в РГБ – эта книга отсутствует).
Окончание.
Оригинал: litrossia.ru web.archive.org
Свежий номер : №52. 27.12.2013
Кто начинал делать нашу газету
«ЛР» В ЛИЦАХ
У нашей газеты большая и интересная история. Необходимость её создания письменно впервые была обоснована 3 октября 1957 года в служебной записке председателя оргкомитета Союза писателей России Леонида Соболева и секретаря Союза советских писателей Василия Смирнова. Формально эта записка адресовалась в Бюро ЦК КПСС по РСФСР. Но в коридорах власти знали, что перед тем, как взяться за составление бумаги, два влиятельных литературных чиновника предварительно заручились согласием на самом высшем уровне.
Уже через два месяца, 4 декабря по записке Соболева и Смирнова Бюро ЦК КПСС по РСФСР приняло решение об учреждении новой газеты «Литература и жизнь». Предполагалось, что она будет выходить объёмом четыре полосы формата «Правды» периодичностью три раза в неделю.
Первый номер нового издания увидел свет 6 апреля 1958 года. Однако уже через четыре с половиной года, а именно 31 октября 1962 года секретариат ЦК КПСС принял решение преобразовать писательскую газету в еженедельник «Литературная Россия». В обновлённом виде наше издание стало выходить с 1 января 1963 года.
В начальный период своего существования лицо газеты отчасти определяли Михаил Шолохов, Леонид Леонов, Ярослав Смеляков, Александр Прокофьев, Константин Симонов, другие звёзды первой величины. В ней стремились публиковаться Анна Ахматова, Александр Солженицын, Василий Гроссман, Юрий Казаков, Владимир Солоухин, Валентин Овечкин, Михаил Светлов, Ольга Берггольц, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, другие именитые и популярные писатели. Именно на страницах «Литературы и жизни» оттачивали своё перо наши зоилы Михаил Лобанов, Евгений Осетров, Владимир Бушин, Александр Дымшиц, Дмитрий Стариков и Ленина Иванова. А сколько великолепных газетчиков было связано с нашим изданием! Валерий Аграновский, Евгений Кригер, Анатолий Рубинов, Вадим Спицын, Олег Куприн, Александра Пистунова, Анатолий Ковалёв, Валерий Дранников…
Особо стоит сказать о том, что «Литература и жизнь» одной из первых открыла читающей России Виктора Астафьева, Бориса Балтера, Владимира Максимова, Новеллу Матвееву, Виктора Соснору, Римму Казакову и другие дарования.
С другой стороны, газету постоянно мучил литературный генералитет. В работу редакции слишком часто вмешивались Леонид Соболев, Сергей Баруздин, Анатолий Софронов, Семён Бабаевский, Валерий Друзин, Сергей Сартаков, начальнички рангом поменьше, и все они постоянно что-то указывали и требовали. Эти люди хотели, чтобы газета не дерзала, а лизала.
Всего же через наше издание в конце 1950-х – начале 60-х годов прошло несколько сотен литераторов. Одни были очень именитыми людьми. Другие имели много амбиций, которые не всегда удавалось подтверждать первоклассными текстами. Третьи так и остались в тени более удачливых коллег. Но нам, сегодняшним сотрудникам редакции, дороги все имена. Мы помним всех поимённо.
В этом номере я расскажу лишь о нескольких необычных судьбах.
Божественный хулиган: Евгений Маркин
В родной Рязани Евгения Маркина одно время сравнивали с Моцартом и величали божественным хулиганом. Он по своей славе мог превзойти Николая Рубцова. Но этого не случилось. Почему?
Евгений Фёдорович Маркин родился 22 августа 1938 года в рязанской деревне Клетино. Отец у него до войны работал в Клетинской сплавной конторе, потом ушёл на войну и погиб на фронте. Мать была учительницей.
После школы Маркин в 1955 году поступил в Рязанский пединститут. Но через два года он, заболев гриппом и получив осложнение на сердце, учёбу бросил. Позже его взяли на работу в газету «Рязанский комсомолец».
Первые стихи Маркин сочинил ещё в школе. В 1958 году альманах «Литературная Рязань» напечатал его слабенькую поэму «Призвание» о доярке Насте Васехиной. Тем не менее эту публикацию заметили даже в Москве. Марк Лисянский даже посвятил ей в одном из своих обзоров несколько строчек. Он отметил: «Евгений Маркин – совсем молодой поэт и по возрасту, и по опыту поэтическому. Судя по нескольким строкам и строфам, он способный человек, но одного этого мало для создания поэмы. Поэтический голос у него «не поставлен», этого голоса просто не хватило на поэму». Добавлю, этот обзор Лисянского был напечатан 13 июля 1958 года в новой писательской газете «Литература и жизнь», с которой Маркин позже пытался связать свою судьбу.
Летом 1958 года Маркин после участия в Тульском межобластном совещании литераторов и во всероссийском семинаре молодых поэтов в Смоленске подал документы в Литинститут. В приёмной комиссии его стихи отдали на рецензирование Евгению Долматовскому и Владимиру Солоухину. «Молодой рязанский поэт Е.Маркин, – отметил Долматовский, – пишет легко, но эта лёгкость присущая не версификатору, а поэту, находящемуся в начальной, «формирующейся» стадии творчества. И пусть много наивного в поэме «Человек идёт по земле». Но кто из поэтов так смело брался писать о сегодняшней деревне? А образы людей и, в частности, председателя есть, живы, написаны! И о секретаре райкома написал Маркин по-своему, хотя знал, что это тема, на которой многие терпели неудачи. Очень дорога мне боевая позиция Е.Маркина. Есть у него и сатирическая жилка. Папка стихов Маркина – почти готовая книга».
Солоухин оценил рязанского автора более сдержанно. «В его стихах, – отметил поэт, – нет этакой яркой броскости, они ровные, но ровность эта хорошая, уверенная от силы».
С учётом рекомендаций Долматовского и Солоухина Маркина приняли на заочное отделение. Оставалось решить вопрос с работой. В Рязани молодому поэту было уже тесно. Он хотел сменить обстановку. Но только в ноябре 1960 года Союз писателей СССР пошёл ему навстречу и предложил работу в Средней Азии.
Во Фрунзе Маркин стал разъездным корреспондентом газеты «Комсомолец Киргизии». Пока он жил в Киргизии, в Рязани у него вышел первый сборник стихов «Личное дело».
В ноябре 1961 года Маркин вернулся в Москву и продолжил занятия в Литинституте. 7 января 1962 года он опубликовал в газете «Литература и жизнь» написанный по ставропольским впечатлениям очерковый материал «Ложка Петра Михайловича». Спустя полтора месяца, 16 февраля там же появились его заметки «Ласточка в пути». А 30 марта поэт напечатал очерк «Добрый след».
Эти материалы заметили, и уже 3 апреля 1962 года Маркин стал спецкорреспондентом газеты. И.о. главного редактора А.И. Кузнецов наложил на заявлении поэта резолюцию оформить Маркина на работу задним числом с 1 апреля. Спустя три недели, 25 апреля в газете появилась подборка из трёх его стихотворений: «Мои ботинки», «Хозяйский лес» и «Остановка «Зелёная». Но получилось так, что официально Маркина зачислили литсотрудником в отдел внутренней информации лишь 1 июня приказом другого и.о. главного редактора – Константина Поздняева.
В это время выяснилось, что многие стихи Маркина стал внаглую использовать некий Анатолий Несмеянов. Это возмутило сокурсников поэта – братьев Валентина и Эрнста Сафоновых. 5 августа 1962 года они по этому поводу напечатали в газете «Литература и жизнь» острую заметку «Не той дорогой».
Сам Маркин старался не расслабляться. 30 сентября 1962 года он опубликовал в родном издании очерк «Слёзынька». Однако Поздняев почему-то его работой был недоволен. 15 ноября 1962 года он объявил Маркину выговор за совершённый 31 октября прогул. А 2 января 1963 года Поздняев, воспользовавшись преобразованием газеты в еженедельник «Литературная Россия», ввёл новое штатное расписание, в котором поэту и вовсе места не оказалось.
Лишившись работы в Москве, Маркин вернулся в Рязань и вскоре устроился литсотрудником в газету «Приокская правда».
В 1969 году Маркин подал заявление о приёме в Союз писателей. Одну из рекомендаций ему дал тогдашний руководитель Рязанской писательской организации Николай Шундик. «Евгений Маркин, – подчеркнул Шундик, – в сложных спорах с теми, кто не всегда понимал назначение советского литератора в идеологической борьбе с буржуазным миром, всегда стоял на верных позициях». Но через несколько месяцев Шундик свою рекомендацию отозвал. В Москву был отправлен донос: «Маркин ведёт себя отвратительно в быту, пьёт, нигде не работает». За поэта попытался вступиться первый главный редактор газеты «Литература и жизнь» Виктор Полторацкий. Но литературный генералитет его мнение проигнорировал.
Уже в 1967 году приёмное дело Маркина попытался реанимировать новый руководитель Рязанской писательской организации Эрнст Сафонов. Он отправил в Москву новое ходатайство. Напомнив истории 1963–64 годов, Сафонов согласился с тем, что «в поведении молодого поэта в ту пору имелись срывы, которые два года назад и послужили мотивом к отсрочке рассмотрения вопроса о приёме». Но Сафонов предложил бытовуху отделить от творчества. «В творчестве Е.Ф. Маркина, – подчеркнул Сафонов, – никогда не было идейных срывов; по своей поэтической направленности он всегда был и есть комсомольский поэт, выразитель романтических устремлений и поисков своего поколения».
В Союзе писателей России прислушались к мнению Сафонова, но потребовали представить новые рекомендации. И тогда поэта очень сильно поддержал Марк Соболь. «Мне, – заявил Соболь, – Евгений Маркин нравится. Извиняюсь за такое безапелляционное начало <…> Последняя книга его – «Стремнина» – по-моему, целиком удалась. Это очень цельная, очень нервная хорошая поэтическая книга».
Приняли Маркина в Союз писателей в марте 1968 года. А спустя два месяца его бывшая жена Галина Чернова написала заявление: мол, поэт после развода часто устраивает скандалы и драки. Дальше – больше. 10 октября 1968 года в Союз писателей пришло письмо из милиции: «Маркин в пьяном виде лежал на тротуаре у дома 53 по улице Герцена».
Развязка наступила 16 декабря 1971 года. Маркин был исключён из Рязанской писательской организации. Официально – за пьянство. Но в писательском сообществе знали, что загулы поэта были только предлогом. Ему не простили публикацию в «Новом мире» стихотворения «Белый бакен», в котором трусливое чиновничество усмотрело тайное сочувствие к опальному земляку – Солженицыну. Маркин писал:
Каково по зыбким водам,
у признанья не в чести,
ставить вешки пароходам
об опасностях в пути!
Ведь не зря ему,
свисая
с проходящего борта,
машет вслед: – Салют, Исаич! –
незнакомая братва.
………………………
Это только злые сводни
да угрозы старых свах
виноваты,
что сегодня
вы на разных берегах.
…………………………
Всё простит тебе Исаич,
лишь измены не простит!
Кстати, в «Новом мире» это стихотворение появилось с подачи критика Льва Левицкого. Левицкий потом в своём дневнике рассказал: «Прошёл слух, что в Рязани исключили из Союза Маркина. Формально за аморалку. То ли выпил лишнего. То ли ещё вдобавок к этому и подрался. То ли бабы. Когда любимчик наших истинно русских патриотов Передреев избил в ЦДЛе Кио, его лишили на полгода права ходить туда. Ещё бы, свой человек. А свой своему поневоле брат. Иное дело Маркин. Чужим от него попахивает. По части национального происхождения никаких претензий к нему нет. Коренник, а не пристяжной. Но зато поведение его. Ни в какие ворота. С трудом склонили его два года назад проголосовать за исключение Солженицына. Сулили ему за готовность присоединить поднятую длань к другим тянущимся вверх рукам квартиру, которую он долго ждал. Любопытно, сдержали обещание? Дали квартиру или нет? Но покаяние на всю Россию и на весь мир – это не может быть прощено. Потому только и ждали предлога, чтобы вышибить с треском из стройных писательских рядов. После публикации этого стихотворения Маркина, которое попало на журнальные страницы с моей подачи, Косолапов стал коситься на меня. Винокуров же ни с одной моей рекомендацией больше не считается, видя во мне чуть ли не лазутчика, готового подвести его и тех, кто над ним, под монастырь. А я, хоть и жалею лично незнакомого мне Маркина, которому будет нелегко, доволен, что помог этому стихотворению появиться в печати».
После собрания рязанских писателей дело Маркина было вынесено на утверждение секретариата Союза писателей России. Секретариат собрался 28 января 1972 года. Докладывал эту позорную историю новый руководитель рязанской организации Матушкин. Он-то и проговорился. «Ходит такая версия, – заявил Матушкин, – что Маркина исключили якобы за Солженицына, за стихотворение. Но это никакого отношения не имеет к этому». И тут же свою реплику бросил Сергей Михалков. Дядя Стёпа деланно возмутился: «О Маркине! Это уже совсем уголовный персонаж».
Надо отметить, что Солженицын не забыл о поступке Маркина и позже в своих мемуарах «Бодался телёнок с дубом» посвятил рязанскому поэту несколько строк. Он рассказывал, что Маркин «умудрился протащить в «Н. мире» (с новым руководством) стихотворение о бакенщике «Исаич», которого очень уважают на реке, он всегда знает путь, – то-то скандалу было потом, когда догадались! – и исключили бедного Женю из СП».
Спустя два года власти окончательно разделались уже с самим Солженицыным. Маркин в это время лечился в ЛТП. Узнав о высылке властителя дум из страны, он в отчаянии написал:
А я, к колючке прикасаясь,
через запретную черту
ему кричу: – Прощай, Исаич!
Твоё мне имя – угль во рту!
Как ты, тоскуя по Рязани,
бреду один в подлунный мир.
…И ястребиными глазами
мне в спину смотрит конвоир.
В ЛТП Маркин вынужден был провести 561 день. Потом его вроде простили и даже позволили ему выпустить в Москве небольшой сборничек «Моя провинция». Но критики эту книжку почему-то не заметили.
Умер Маркин 17 ноября 1979 года на своей родине в Клетино. Уже в наши дни Захар Прилепин написал о нём: «Евгений Маркин – автор нескольких классических стихотворений. Он занимал позицию срединную между «стадионной поэзией» (Евтушенко, Рождественский) и «тихой лирикой» (Рубцов, Куняев). По масштабу дарования Евгений Маркин не уступает никому из вышеперечисленных. На Рязанщине ежегодно проходят чтения памяти этого поэта. Но в целом, для страны, никакого Евгения Маркина нет. И это грустно».
Большой шалопай: Владлен Строкопытов
Владлен Петрович Строкопытов родился 25 июня 1929 года в Иркутске. В 1955 году он подал документы в Литинститут. К своему заявлению сибиряк приложил драму «Гидроузел». Её прочитали М.Колосов и В.Пименов. Колосов пришёл к выводу, что в этой драме всё надумано и что она была рассчитана лишь на внешний эффект. Но более всего его возмутило то, что «образы комсомольцев шаржируются, а им противопоставляется героиня, не расстающаяся даже на стройке со своей куклой». Поэтому Колосов предложил отказать Строкопытову в приёме в Литинститут. Но за сибиряка вступился Пименов. Позже его к себе в семинар взял Борис Ромашов.
Весной 1957 года Ромашов в своём отзыве отметил: «В творческом облике Строкопытова интересно сочетание острой интеллектуальной идеи с необычайной парадоксальностью драматической формы. Такова была его памфлетная комедия «Брызги шампанского», написанная ещё в прошлом году, такова же его пьеса «Капкан», в которой, правда, автор решает более злободневную общественную тему (борьбу с упадничеством среди молодёжи)».
Единственное, о чём сожалел Ромашов, – то, что Строкопытов не имел возможности часто ездить в Москву и посещать его семинар. Какое-то время Строкопытов жил у родни в Таганроге, и лишь в 1957 году ему удалось пристроиться в Москве на какой-то скромной должности в радиокомитете.
С 24 апреля по 31 декабря 1958 года Строкопытов работал в отделе критики редакции газеты «Литература и жизнь» и отвечал в основном за фельетоны. Поначалу он рецензировал самотёк. Именно ему главный редактор газеты Виктор Полторацкий отдал рукопись рассказа Владимира Бушина «Однажды в Париже…». В своём отзыве Строкопытов отметил: «Исторический рассказ этот посвящён образу Карла Маркса… Нам кажется, что у автора был запас каких-то сведений, которые он почерпнул в общеизвестных, широкодоступных источниках (книга Франца Меринга о Карле Марксе, труды самого Маркса). Но что касается выбора конкретной темы и изобразительных средств, то здесь автору надо предъявить много упрёков. Собственно, и то обстоятельство, что источниками исторических фактов ему послужили массовые издания, тоже не говорит в его пользу. Если исторический писатель не откроет в временах им описываемых чего-либо нового, доселе неизвестного, а ограничится лишь вариацией старого материала, то его произведение будет значительно бедней. В.Бушин начинает рассказ с описания мук скупости, переживаемых издателем «Немецко-французского ежегодника» Арнольдом Руге. С первых строк бросается в глаза скудность авторского словаря и та стилистическая гладкопись, которая страшнее любой корявой, но самобытной фразы».
Свой же собственный первый материал в «Литературе и жизни» – «Дыхание большой стройки» о сборнике «Огни Жигулей» – Строкопытов напечатал 5 мая 1958 года.
Вообще Строкопытов, как вспоминал его младший коллега Олег Куприн, по жизни был большим шалопаем. Он не знал, что такое газетная дисциплина, и постоянно срывал сроки сдачи материалов в номер. Но именно ему газета была обязана появлению фельетонов Виктора Ардова, Леонида Лиходеева и Леонида Ленча. Строкопытов не признавал ни бытописательства, высмеивания отрицательных фактов в сфере быта, ни обличений якобы загнившего Запада. Он культивировал талантливые сатирические рассказы.
При этом Строкопытов умел классно работать во всех газетных жанрах. Если ситуация этого требовала, он мог моментально сорваться – выехать в Сталинград и привезти первоклассный репортаж о строительстве Волжской ГЭС. При этом начальство ждало от него пафосных размышлений о бетоне. Но журналист понимал, что историю творят не камни, а люди. Не поэтому ли ему так повезло: в огромном городе он нашёл большой талант, открыв новое имя в литературе – Евгения Карпова, и написал об этом классный первополосный репортаж «Строка зовёт» («ЛиЖ», 1958, 27 июня).
Непосредственно в качестве критика Строкопытов на страницах «Литературы и жизни» выступал очень редко. Но не только из-за лени. Просто начальство далеко не всегда позволяло ему называть все вещи своими именами. Руководство постоянно требовало положительные отклики на писателей, входивших в ближайшее окружение Соболева. Строкопытов вынужден был всячески выкручиваться. Так, он не смог отказаться от рецензии на слабенькую повесть С.Бабаевского «Сухой Буйвол» (её исключительно из-за конъюнктурных соображений напечатал в «Юности» известный циник Валентин Катаев). Но как критик похвалил литературного генерала?! После двух дежурных комплиментов он оговорился: герои даны в романтическом ореоле, «но их внутренний мир, глубокая поэтическая сущность их характеров не раскрыта». Этот вывод, естественно, перечеркнул все мнимые достижения Бабаевского.
Любимым жанром Строкопытова в газете был фельетон. В «Литературе и жизни» он в этом жанре выступил четыре раза: 15 июня, 1 августа, 28 сентября и 28 ноября 1958 года. Как фельетонист Строкопытов беспощадно обличал многие пороки издательской жизни – самсебяиздат, перекрёстное опыление, плагиат и многое другое. Ему не было равных в придумывании заголовков. Я приведу только один – «Бедро испуганной лани».
Надо отметить, что Строкопытова очень волновало развитие любимого жанра. На одном из совещаний с собкорами газеты в июле 1958 года он заявил, что в фельетонной литературе очень долго культивировались два направления: бытописательство (описание стёртыми словами отрицательных фактов из сферы быта) и ругательство. Строкопытов предложил третий путь и взять курс на сочинение сатирических рассказов.
Однако в газете талантливый литератор так и не прижился. Главный редактор Виктор Полторацкий постоянно ему пенял за либеральный отношения.
Уйдя перед новым, 1959 годом из газеты, Строкопытов сочинил комедию «Смейся, паяц!», которую затем поставил в Театре сатиры режиссёр Георгиевский.
Наконец, в 1962 году Строкопытов вышел в Литинституте на защиту диплома. Госкомиссии он представил две пьесы: «Принц-тунеядец» и «Солнце, воздух и вода». Его руководитель – А.Симуков, в целом высоко оценив талант своего студента, с грустью отметил, что пока Строкопытов «всё ещё резвится». «Сказка «Принц-тунеядец», – подчеркнул он, – написана легко, задорно, с юмором – она порой напоминает эстрадное представление».
Оппонентами на защите Строкопытова выступили Леонид Ленч, В.Пименов и И.Вишневская. Ленч отнёсся к пьесам выпускника Литинститута с сомнением. Ему показалось, что автор увлёкся новыми формальными веяниями в драматургии. Ленча поддержал Пименов. Тому показалось, что в пьесах Строкопытова не хватило социальности. И только Вишневская не поскупилась на похвалы. Она заявила: «Мы выпускаем в свет по-настоящему одарённого комедиографа, для которого диплом – дело уже заранее в его пользу предрешённое. А вот как жить, как не растерять себя в нелепо понятой свободной жизни художника – это ещё для Строкопытова дело не решённое».
Увы, Строкопытов умер прямо на взлёте. Почему, никто из ветеранов газеты не помнит, а документов о последних годах его жизни я пока нигде не нашёл.
Солдат Армии Крайова: Михаил Игнатов
Михаил Васильевич Игнатов родился в марте 1921 года в Москве. В войну он какое-то время по заданию советского командования служил в Армии Крайова. Демобилизовали его в звании майора. После Победы Игнатов устроился на работу в издательство иностранной литературы и занимался переводами с польского языка. Весной 1947 года он решил подать документы в Литинститут. Перед этим бывший фронтовик обратился за рекомендацией к Е.Усиевич. Старая большевичка, ещё до войны прогремевшая несколькими статьями о современной русской литературе, сама в то время активно занималась переводами поляков, в частности, Ванды Василевской. Усиевич послала в Литинститут короткую записочку, в которой отметила: «Тов. Игнатов Михаил Васильевич, мл. редактор издательства иностранной литературы, познакомил меня со своими переводами с польского языка, о которых я должна сказать, что они сделаны вдумчиво и с пониманием особенностей стиля переводимого автора. При катастрофическом положении, которое мы имеем в деле переводов именно со славянских языков, я считаю, что дать возможность литературной учёбы молодому и способному в этом направлении товарищу является делом прямо-таки общественно необходимым и потому считала бы весьма полезным принятие его в институт».
На первом курсе Игнатова консультировал один из соратников Симонова по «Новому миру» А.Дроздов. Надо отметить, что он не стал ограничиваться только переводами. Ему захотелось попробовать себя и в прозе. Эти его опыты потом оценил Б.Вадецкий. В конце первого курса Вадецкий, давая характеристику своему студенту, отметил, что Игнатов «написал несколько маленьких рассказов о польской армии, в которой автор последние годы служил. Рассказы очень эскизны, поверхностны и, главное, неопределённы по своему замыслу. Чаще всего обыгрываются несколько любопытных и парадоксальных чёрточек польского быта военного времени, удачно рисуется колорит местных городков и селений, но в целом – остаются в памяти одни детали. Влияние некоторых иноземных новеллистов сказывается на творчестве т. Игнатова, иногда с пользой для него, но чаще во вред, так как он уходит от серьёзного разрешения темы и от необходимости вскрыть глубину явлений в сторону экзотики, намёков, схем. При этом язык его точен, грамотен и, хотя не богат, но ритмически своеобразен и гибок».
Позже Игнатов перешёл в семинар Льва Кассиля. Затем он занимался у Валентина Катаева.
Ещё студентом Игнатов выступил соавтором небольшой книжки «Итальянские встречи» (она вышла в издательстве иностранной литературы в 1950 году).
В 1952 году Игнатов подготовил под руководством Елизаветы Егоровой в качестве диплома перевод романа А.Ольхи «Мост над обрывом». Елизавета Егорова, хорошо знавшая оригинал, в своём отзыве отметила творческое отношение переводчика к польскому материалу. «Мост над обрывом», – подчеркнула Егорова, – роман из жизни польской деревни 1946–47 гг. Одной из отличительных особенностей романа является широкое использование польской народной речи с её идиоматическим богатством, с её меткостью, афористичностью, обилием пословиц, поговорок, присловий <…>М.Игнатов пользуется в своём переводе общенародным русским языком, избегая и областных слов и обозначений, специфических только для русского быта, традиций, культуры, истории, потому что это, как известно, привело бы к стиранию в переводе национального колорита <…> В его переводе незаметно влияние польских синтаксических конструкций, особенностей, присущих строю польской речи. Перевод Игнатова свободен от буквализма <…> Перевод показывает, что Игнатов не только владеет польским языком, но хорошо разбирается в политической обстановке, сложившейся в Польше в период, освещённый в романе <…> Он может поэтому уловить основные тенденции в творчестве Ольхи, выделить положительное зерно в его творческом опыте, определить слабые стороны польского писателя».
Похвалили Игнатова и оппоненты: М.Водолагин и Н.Замошкин. «Деревня польская, – отметил Замошкин, – живёт в его, русской, передаче, как сама реальность, как сама жизнь».
После окончания Литинститута Игнатов одно время работал завотделом литературы в журнале «Советская молодёжь». Потом его пригласили на радио. Он стал главным редактором литературной редакции иновещания. Но почему-то надолго ему зацепиться там не удалось. Вместо него эту редакцию потом возглавил Владимир Бушин.
В начале 1958 года Игнатов попросился к Виктору Полторацкому в создававшуюся тогда газету «Литература и жизнь». Уже 20 февраля его зачислили в отдел критики. Но потом Игнатов перевёлся в секретариат редакции. Первый его материал в этом издании – рецензия «Лесные походы» на книгу Афанасия Коптелова» – появился 25 мая 1958 года.
По рассказам ветеранов газеты, у Игнатова оказалось очень острое перо. Доказательство тому – его статья «Глубоких мыслей… не возбуждает» о сборнике статей «Советская детская литература», напечатанная в газете 14 апреля 1959 года. Добавлю, что в «Литературе и жизни» журналист продолжил заниматься также польской темой (здесь стоило бы вспомнить хотя бы его заметку «Книги польских друзей» в номере за 11 июля 1958 года).
Из газеты Игнатов ушёл 30 июня 1959 года. Но его сотрудничество с изданием на этом не прекратилось. Уже через два с половиной месяца, 11 сентября он опубликовал свой отклик на повесть Александра Рекемчука «Время летних отпусков».
В 1960 году Игнатов перевёл в соавторстве с Еленой Курбатовой для издательства иностранной литературы книгу Леона Пастернака «Коммуна города Ломжи». Впоследствии он преподавал на кафедре редакционно-издательского дела журфака МГУ. В 1975 году бывший сотрудник газеты «Литература и жизнь» защитил диссертацию, став кандидатом филологических наук.
Умер Игнатов в 2007 году в Москве. Я не знаю, успел ли он в руках подержать свою книгу «Былого клочья мысленно тасую…», изданную в том же 2007 году (увы, в главном книгохранилище страны – в РГБ – эта книга отсутствует).
Окончание.
Оригинал: litrossia.ru web.archive.org