Ташкентские куранты, А. И.Солженицын и А. А. Айзенштейн
28 апреля 2008 года
Ташкентские куранты, А. И.Солженицын и А. А. Айзенштейн
Автор: Джаббаров Арслан Ташпулатович.
Прошёл уже 61 год , как начали отсчёт Ташкентские куранты и мне захотелось рассказать о нескольких ташкентцах, жизнь которых связана с этими часами, хотя некоторые из них об этом и не догадывались. Два человека, прославившие Ташкент на века Александр Исаевич Солженицын и Александр /Йишим/ Абрамович Айзенштейн несколько раз соприкасались по жизни, были однополчанами, в Ташкенте находились друг от друга буквально в километре ,но судьба их не свела.
В то время, когда А .Айзенштейн (22/12/1905 – 17/12/1986) находился в зените славы, был почётным гражданином Ташкента, привёз в Ташкент башенные часы из немецкого города Алленштейна, и эти часы, названные курантами, стали символом Ташкента, его знали все, а о том, что в Ташкентском медицинском институте, в раковом корпусе лежит сосланный на окраину сталинской империи бывший зэк, бывший капитан, артиллерист Советской армии, однополчанин Айзенштейна отсидевший длительный срок в советском концлагере, посланный на вечное поселение в маленький казахский райцентр Кок - Терек вблизи Джамбула, будущий великий писатель, произведения которого изменят мир, не знал никто, кроме него самого.
Именно эта вера в своё предназначение позволила помочь врачам клиники Ташкентского медицинского института победить страшную болезнь.
Время изменилось и сейчас, с кем бы я не разговаривал о Солженицыне знают все, кто закончил школу с русским языком обучения, об Александре Абрамовиче мало кто помнит. Хоким города, при котором делался капитальный ремонт и реставрация курантов приказал убрать памятную доску с именем Айзенштейна с этого здания. Не хотелось бы говорит о Хокиме плохо, он и так получил 20 лет по решению суда, правда условно, но факт что судьбу памятников архитектуры решают такие люди, городу Ташкенту ничего хорошего не предвещает.
А.И.Солженицын и А.А. Айзенштейн были однополчанами и служили в одной 250 Бобруйской Краснознаменной ордена Суворова 2 степени стрелковой дивизии. В дивизии, о которой идёт речь и которая одной из первых вошла в первый немецкий крупный город Алленштейн было по штату 15 000 человек. Дивизия с января 1945 года входила во 2-й Белорусский фронт а с февраля 45 в 3-й Белорусский фронт и прошла с боями и маршами 3660 км. Расформирована в июне-июле 1946г.
Наш бескорыстный земляк Айзенштейн, пишу бескорыстный, потому что многие пытались получить для себя трофеи сполна. Я сам живу в махалле «Богишамол», которая для старых ташкентцев больше известна как «Полкушка». Все 3-5 этажные корпуса наших домов, а их около 15 построены для тех, кто брал Берлин, служил в оккупационных войсках и захотел в дальнейшем жить в Ташкенте. Несколько сот семей приехали, но в звании не ниже подполковника и прожили здесь до конца дней своих, отсюда и название. Сейчас из того контингента остался один мужчина и одиннадцать женщин. К кому не придёшь в квартиру, у всех из Германии в качестве трофеев вывезена мебель, хорошая мейсенская посуда, кто поумней – вывез бриллианты. Там их можно было поменять даже за солдатский паёк. И только Айзенштейн сумел уговорить командира полка майора Смирнова, а тот коменданта города полковника Соколова не разрушать окончательно здание городской Ратуши, которое было искорёжено артиллерийскими снарядами и разрешить ему снять оттуда уцелевшие часы. А когда он сказал, что хочет увезти часы в родной город Ташкент и установить их на специально построенном для этого здании, удивление военного руководства возросло ещё больше.
Увезти в виде трофеев что-либо не личное, было проблемой. Для этого надо было иметь на руках Постановление Госкомитета Обороны. Вот пример: Постановление Госкомитета Обороны Д-401 о вывозе оборудования с машиностроительного завода «Карл Коенш и К» в г. Алленштейн. 19 апреля 1945г.№п/п 8177.,где чётко разрешается вывоз.
Такого Постановления не могло быть у Александра Абрамовича, но наш земляк справился и с этой трудностью, ведь он же ташкентец. Сейчас распространяют слухи, что часы мы получили в виде трофеев, но эти слухи нелепые и их распространяют малосведущие люди.
Ратуша Аллештейна была построена в 1620 году и тогда же были установлены на башне часы. Выходит, что это самый старый механизм на территории Узбекистана и вообще Центральной Азии и его следовало бы включить во все туристические маршруты, ведь часам скоро исполнится 400 лет.
Такие часы стали устанавливать на городских Ратушах и в монастырях Европы ещё с 13 века. В Азии их не было нигде. В Лондоне самые первые башенные часы установили в 1288г, правда без минутных стрелок, в Москве в 1404 г. Но колокола для них отливали только в Голландии, в Королевской колокольной компании. Часы были без минутных стрелок. Понятие минута в России была введена Петром Первым только в 1701, а в Ташкент эта мера времени проникла во второй половине 19 века. Почти все башенные часы были с боем. В России, их стали называть курантами. В переводе с французского /courant – текущий, бегущий/. Я расшифровал слово для того, чтобы группа людей, считающих себя лингвистами, которая обосновалась в Ташкенте и старается для каждого слова, которое они считают русским найти свой, узбекский эквивалент, не пыталась найти альтернативу. Они искусственно обедняют и засоряют узбекский язык. Повторяю – это слово французское и оно прочно вошло в узбекский язык. Во всех языках мира есть слово аэропорт, только мы не знаем, что значит «тайёргох» и какой пьяный пилот его выдумал. Такой термин мог ввести только далёкий от авиации человек, и наш город несёт колоссальные потери от такого рода переименований. Так и слово куранты – интернациональное.
Начальник авиакомпании “Хаво йуллари”, который утвердил слово «тайёргох», приговорен судом к 20 годам условно и недавно скончался в тюрьме. Пора вернуть, хотя бы в связи с этим, международное обозначение Ташкентскому аэровокзалу его природное наименование - аэропорт.
Фото Осликовского через 2 месяца после Алленштейна 01.03.1945
Здесь приходится задействовать ещё одного героя, генерала Осликовского Николая Сергеевича, бывшего жителя Ташкента, командира конно-механизированные группы (КМГ). В Белорусской операции она находилась в составе 2 Белорусского фронта. КМГ вступали в сражение после прорыва обороны противника, через созданную брешь вырывались на оперативный простор, развивая стремительное наступление в большом отрыве от главных сил фронтов, внезапными и дерзкими ударами уничтожали живую силу и технику противника, громили его глубокие резервы. Такой мобильности способствовало слияние в КМГ танковых, мотострелковых войск и кавалерии. Однако это обстоятельство сыграло и негативную роль: КМГ, прорвавшись в глубокий тыл противника, оказалась в окружении. Но всё же КМГ генерала Осликовского удалось прорвать окружение и первой ворваться в Восточную Пруссию, кавалерийским налетом взяв г. Алленштайн и перерезав железнодорожный путь между Кенигсбергом и Берлином. 3 мая 1945 года бойцы этой группы первой вышли к Эльбе, разгромив немецкую пехотную дивизию “Герман Геринг” и установив связь с американской армией. «Встреча на Эльбе», кто помнит фильм-это успех и его в первую очередь. За такой героизм не заставило себя ждать и присвоение звания Героя Советского Союза Николаю Сергеевичу Осликовскому.
В течении нескольких часов никто не верил, что Алленштейн пал. Ни наше командование, ни немцы. Достаточно сказать, что на следующий день в город, в руки советских войск, из Кенигсберга, который остался в тылу и был еще не окружён и занят немцами, пришло 22 состава с немецкими беженцами и оборудованием, вооружением и всё это принимал Осликовский. Кенигсберг был освобождён только 9 апреля, через полтора месяца..
Фото Осликовский принимает парад союзников в городе Торгау на Эльбе. Встреча на Эльбе.
Из оперативной сводки Верховного командования от 22 января 1945 года.
«Войска 2 Белорусского фронта, развивая стремительное наступление в глубь Восточной Пруссии,22 января овладели городом Алленштейн, Остерроде и Дойтц-Айлау – важнейшими узлами железных и шоссейных дорог и сильно укреплёнными пунктами обороны немцев,… а также с боями заняли более 110 других населённых пунктов». В этот день Москва салютовала взятию этого города 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий.
Полковник Смирнов, ставший комендантом города, видел как повели себя в захваченном городе наши ожесточившиеся за время войны солдаты. Они за четыре года войны видели, во что превратили нашу оккупированную страну немцы и, ворвавшись в Алленштейн, решили мстить всем и вся.
Лев Копелев, известный правозащитник, также служивший в этой дивизии, вспоминает: город разлагает, везде попойки, трофеи, женщины. Командир дивизии полковник Смирнов лично расстрелял лейтенанта, который устроил очередь из своих солдат, насиловавших немецкую женщину. Далее он вспоминает:
«Несколько русских девушек, угнанных в Германию, работали в штабной столовой. Чтобы переодеть их из лагерной одежды, всем был выдан богатый трофейный гардероб и они переоделись в незнакомую одежду. Одна из них, самая красивая, молодая, весёлая, волосы чистое золото спадали локонами до плеч, как носили их попрятавшиеся немки и полячки. Вчера несла ведро через улицу. Там шатались несколько пьяных солдат и увидев её выдали очередь поперёк спины. Она умерла в тот же час. Ещё плакала: почему, за что? Она написала матери, что скоро приедет домой».
Чтобы остановить эти зверства и пьянство потребовалось время и усилия командования оккупационных войск. Был издан приказ маршала Рокоссовского – расстрел по законам военного времени за грабёж, изнасилование, кражу, убийство гражданских лиц.
В произведении «Адлиг Швенкиттен» Солженицын описывает разыгравшуюся в дивизии трагедию, когда солдаты напились метилового спирта и семь человек умерли, несколько ослепли. Встал вопрос как хоронить и как сообщить родственникам. Решили похоронить вместе с павшими воинами, с кем они прошли войну, домой сообщить, что пали смертью храбрых.
В этих условиях хаоса просьба простого сержанта сделать подарок Ташкенту от имени полка и дивизии была поддержана и майором Смирновым, командиром полка, и комендантом города полковником Соколовым и он сам обратился к маршалу К.К.Рокоссовскому, командующему фронтом, с просьбой о выделении вагона для перевозки часов в Ташкент. После войны вагон выделялся только генералам для транспортировки трофеев, но патриотизм Александра Абрамовича произвёл на командование впечатление и часы поехали в Ташкент.
Только 2 человека привезли башенные часы из Германии, наш земляк и маршал Георгий Жуков, которому гораздо проще было достать вагон. Сержант и маршал – почувствуйте разницу, чтобы понять значимость поступка нашего земляка. Свои часы Жуков отвёз в тогдашний Свердловск, но он не был часовщиком, поэтому привёз кучу металлолома. Уральские умельцы на Уральском электромеханическом заводе сделали из этого металлолома точную копию, на что потребовалось время и часы были запущены 7 ноября 1953 года, через 6,5 лет после ташкентских. Но это была копия, а в Ташкенте оригинал
А.Айзенштейн прошёл с дивизией весь путь до Восточной Пруссии и судьба сохранила ему жизнь. В дивизии он отвечал за ремонт и поддержание в рабочем состоянии всей артиллерийской оптики дивизии. Умер он в возрасте 81 г. и похоронен на коммунистическом кладбище Ташкента.
К сожалению в архиве городского Хокимията не сохранилось фотографии АЙЗЕНШТЕЙНА, хотя архив хранит документы с 1917 года. Грамота о присвоении ему звания «Почётный гражданин Ташкента» без фотографии. Может быть найдутся жители Ташкенту, обладатели фото.
Фото надгробия Айзенштейну И.А. Почётному гражданину Ташкента на Коммунистическом кладбище.
Судьба сохранила и жизнь А.Солженицына, капитана батальона звуковой разведки, которая должна была корректировать огонь своей артиллерии и обнаруживать стреляющие батареи противника. Это был тогда несовершенный род войск. Координаты, которые давали звукоразведчики, иногда совпадали, иногда нет, многое зависело от метеоусловий, других обстоятельств. Поэтому неудивительно, что была разрушена Ратуша, которая не имела военного значения. Ташкенту повезло, что в одном месте и в одно время собралась несколько чистых и честных людей, которые и разрушили памятник в Германии и помогли создать его заново в Ташкенте.
Будущий писатель не раз обращался к теме войны именно в этом городе и Восточной Пруссии. Ведь сражения немцев с русскими там были и 1914 и в апреле 1945. В поэме «Прусские ночи» , в пьесе «Пир победителей» - обе написаны в начале 50-х, в повести « Адлиг Швенкиттен» и в дальнейшем материалы и наблюдения капитана были использованы и в романе «Август Четырнадцатого». Именно в Восточной Пруссии произошла трагедия первой мировой войны, когда погибла русская армия генерала А.В. Самсонова в 1914 году. Отец Солженицына сражался в этой армии. В городе Найбурге находится могила генерала Самсонова.
К сожалению, простой ташкентский часовщик не оставил после себя никаких воспоминаний. В детстве, по дороге в 18 мужскую школу я каждый день проходил мимо будки дяди Саши и он всегда был на работе и даже сам не осознавал всей значимости своего поступка. Что либо писать о себе и своём вкладе в историю Ташкента ему и в голову не приходило при его природной скромности. Его сын Евгений Кац уехал из Ташкента в Австралию. Он бы мог восполнить пробел по воспоминаниям отчима. Но он далече, хотя современные технологии делают всех и всё близкими.
Солженицын уже до Алленштейна был награждён орденами Отечественной войны 2 степени и Красной Звезды. Через пять дней после взятия Алленштейна он вывел свою батарею из окружения в полном составе, и был представлен к ордену «Красного Знамени» , но 9 февраля 45 г. в связи с арестом произведённым армейской контрразведкой, которая перлюстрировала всю переписку капитана да и всех служащих, и нашла там много крамолы, награждение отменили. Приговор на Лубянке был суров – 8 лет концлагерей. Обращение к теме этой военной операции объясняется тем, что именно эти самые яркие впечатления, взятие первого немецкого города долго им обдумывались в концлагерях. И только много лет спустя он смог описать эти события в поэме «Прусские ночи», написанной в концлагере, по памяти, без бумаги, отрывок из которой приводится:
«Эх, милаши
Вы не наши!
Мил мне, братцы, ваш разбойный
Не к добру весёлый вид.
Выбираем мы не сами,
Не по воле этот путь,
Но теперь за поясами
Есть чем по небу пальнуть!
Так не зря же, так не жаль же
Худо бедно наверстаем!
Скачем дальше! Катим дальше!
В Алленштейн! В Алленштейн!
Алленштейн только взят
Взят внезапно час назад.
Конно-танковым ударом,
Ни сплошным ещё пожаром,
Ни разгулом не объят.
Домы полны, Немцы в страхе,
Запершись в ночном тепле,
Стука ждут в тревожной мгле.
Ночь горит. Горящий сахар-
Фиолетовое пламя!
Расстекает по земле.
Алленштейновский вокзал,
Только-только принимал
Пассажиров, кто бежал
В глубь, в Германию, на Запад.
И о том, что он внезапно
В руки русские попал
Там восточнее, не знают
Отправляют, отправляют
Мирных жителей сюда,
Женщин, девушек-беглянок,
Малых, старых, поезда»
Солженицын в поэме рассказывает, как действовали конники генерала Осликовского Н.С. Генерал, хотя фамилия его напоминает среднеазиатскую, прожил до войны в Ташкенте только пару лет.
Я обратился в киностудию «Узбекфильм», где до войны работал Николай Сергеевич Осликовский и мне любезно представили плохо сохранившиеся архивы. Часть архивов была украдена для сдачи в макулатуру в первые суровые годы независимости, но сохранились лицевые счета рабочих и служащих киностудии, из которых явствует, что Осликовский Н.С. приехал и устроился на работу в киностудию директором картины «Человек с ружьём» с окладом 1200 рублей /Приказ 182, парагр.12/Ровно столько, как и со всех в то время с него вычитали за государственный заём, правда за год.
Следом за ним по ведомости идёт популярный в Узбекистане актёр Рахим Пирмухамедовс окладом 1100 руб. Налоги Осликовский не платил, так как был, как тогда везде писалось – орденоносец /орденская книжка 016919/.
20.06.1939 года он вернулся из командировки в Москву и больше не приступал к работе.
Меня при просмотре документов поразили 3 факта. В деле нигде не фигурируют приказа об увольнении Осликовского, как у других сотрудников, подписанные директором киностудии Фаддеевичем. Кроме того, почему знаменитый к тому времени офицер-кавалерист, участник гражданской войны, полковник, вдруг оказался в Ташкенте на 2 года и почему его назначили директором картины «Человек с ружьём» на Ташкентской киностудии, хотя фильм был снят на киностудии «Ленфильм». В Ташкенте тогда за весь год снимали всего один фильм – «Слово Азамата» и директор Фаддеечев конечно очень рисковал, принимая его на работу..
Друзья Осликовского, режиссёр фильма С.Юткевич, директор киностудии «Ленфильм» Зиновий Ицков, композитор Д.Шостакович, писавший музыку для этого фильма, артист Марк Бернес, который играл в этом фильме и другие, воспользовавшись своими связями в Ташкенте, просто помогли спастись опальному офицеру. Ведь это были годы, когда Сталин уничтожил цвет советского офицерства, были расстреляны 98 процентов комсостава Советской армии, а это около тысячи только генералов. Осликовский был спасён своими друзьями и Ташкентом. Если бы представители других наций так же заботились о своих людях – жертв сталинизма было бы меньше.
Во все времена Ташкент был спасителем. Так герой Л.Толстого граф Вронский после неудачного самоубийства «без малейшего колебания»мечтает отправиться в Ташкент, в связи с назначением, придуманным для него. Толстой характеризует назначение такого рода как «лестное и опасное». Герой другого великого писателя Достоевского из «Подростка» князь Сокольский, пребывая в тюрьме, мечтает скрыться от общества, и по «возможности колонизоваться и выслужиться в Ташкенте».
Так и для Осликовского место было придумано.
Любовь к кавалерии всё – таки взяла своё и, когда угроза для его жизни миновала, он вернулся к лошадям. Его друг по 1-й конной армии, писатель Бабель Исааксказал о нём: - «Еврей севший на лошадь уже не еврей». Хотя пример генералов Льва Доватора и других противоречит сарказму Бабеля. Ведь кавалерийскими дивизиями, кроме Осликовского и Льва Доватора во время 2-й мировой войны командовали генералы Аркадий Борисов /Шистер/, Михаил Москалик, Борис Юровский, и генерал Хаим Попов. Я бы переиначил слова Бабеля по-другому: – «еврей, севший на лошадь, обязательно доскачет до генерала».
В этой дивизии служил и недавно умерший поэт Михаил Танич, которого тоже постигла судьба Солженицына, он был арестован в 1947 году. Я нашёл ещё одного ташкентца Захарова, ординарца Солженицына, бывшего повара ташкентского ресторана, но его судьба нигде больше не прослеживается, а фамилия в Ташкенте была в то время распространнёная. До этой находки у меня всё время крутился вопрос, а где были русские на этой войне, ведь не в Ташкенте же. Шутка.
Но вернёмся к нашим курантам.
Освобождённый конницей Осликовского город, находившийся 200 лет под немцами, был после войны передан Польше, правда без часов, и принял своё прежнее название – Ольштын, став столицей Варнинско-Мазурского воеводства.
Город навсегда остался благодарен своему Освободителю. Ему поставлен бюст в городе с надписью: - «Генерал-лейтенант Николай Осликовский, командир 3 корпуса кавалерии гвардии Армии Советской, освободитель Ольштына». Он стал почётным гражданином Ольштына, где одна из улиц названа его именем.
Всю войну Осликовский провёл блестяще, хотя что могла сделать конница в той войне, но он всегда находил нишу для этого рода войск, что проявилось и при взятии Алленштайна. Не случайно, что когда он освободил город и сообщил об этом Рокоссовскому, тот с недоумением ответил: «Перекрестись, ты не можешь быть в Алленштейне». И только увидев трофеи – убедился.
После войны он снова в опале. Военный прокурор майор Редкевич возбуждает дело против него, за то что он передал часть безхозной мебели сослуживцам – офицерам, взял себе «Мерседес» Геббельса, которому он был уже без надобности и передал один грузовик Киевской киностудии. Кино и киностудии он любил. Ведь он помнил, как бедствовала Ташкентская киностудия. И когда встал вопрос об эвакуации Московской и Ленинградской киностудий все ориентировались на рассказы Осликовского об узбекском гостеприимстве, и они выбрали для эвакуации в годы войны Ташкент.
В конце сороковых Сталин начал гонения на боевых генералов, которые заслужили любовь народа. Осликовскому вспомнили его «трофейные дела», а вскоре и кавалерия была расформирована. Он полностью переходит на гражданскую жизнь и возвращается к своей второй любви – кино. Все фильмы, в которых происходили конные сражения, консультирует он. «Война и мир», «Тихий Дон», «Бег» «Неуловимые мстители» - всего около ста фильмов. Официально он числился консультантом по кавалерии на Мосфильме.
Похоронен он на Новодевичьем кладбище и его могила является объектом культурного значения.
Могила Осликовского на Новодевичьем кладбище Москвы
Ещё что меня поразило в документах киностудии «Узбекфильм» – шрифт в оформлении всех бланков 38 года был написан на латинице, а от руки всё написано на кириллице на узбекском и русском языках. Тогда реформа провалилась, так как нужны были миллионы на предстоящую войну. Может и нам сейчас следовало бы задуматься над этим фактоми не форсировать продвижение латиницы в узбекский алфавит.
Через несколько дней после взятия Алленштейна пути наших героев разошлись. Сначала арестовали А.Солженицына, Осликовский дошёл до Эльбы, первым поздоровался с американским генералом при встрече на Эльбе, Айзенштейн отправился со своим грузом в Ташкент. Визуально он запомнил, как выглядела Ратуша, и когда консультировал строительство курантов в Ташкенте, к его совету прислушались, и они были построены по типу Ратуши Ольштына. Конечно, в послевоенные годы не было ни денег, ни других возможностей, чтобы построить для курантов величественное здание, поэтому куранты построены по сравнению с Ратушей как скромная копия с акцентом на национальный характер архитектуры, что видно из предлагаемых снимков Ратуши и Ташкентских курантов. Как бы то ни было, но вот уже 61 год ташкентцы сверяют время по этим башенным часам.
Вид Ольштына с высоты Ратуши.
Ратушу в Ольштыне реставрировали в 1949 г., но без башни и только в 2003 г. башню достроили. Часы там современные, новодел, не имеющие исторической ценности. Сейчас в Ратуши библиотека и музей.
Отреставрированные Ташкентские Куранты
Восстановленная Ратуша в Ольштыне, с достроенной башней. Польша
Айзенштейн находился в зените славы, когда границу Ташкента в районе Черняевки пересёк никому не известный ссыльный зэк с малораспространённой, чисто русской фамилией Солженицын, бывший капитан, командир 796 отдельного артиллерийского разведывательного дивизиона той же 250 дивизии, однополчанин нашего героя, больной раком, которому Ташкент мог дать или смерть или бессмертие. Ташкент выбрал второе.
Солженицын во время войны, после войны и после Ташкента.
Это тем более невероятно для нас, которые видят и слышат о смерти современников в больницах, в нашем 21 веке, от простейших болезней. Но в то время в городе собралось созвездие специалистов всех отраслей. Ни Ленин, ни Сталин, к счастью, не были в Ташкенте и считали его краем света, ссылая сюда всех неугодных и, разумеется, самых умных и совестливых. Ташкент от этого созвездия расцветал на глазах. Достаточно назвать группу учёных, создавших в ссылке университет. А ведь Ленин мог их выслать на «философском пароходе» в Америку. Интеллектуальный уровень города менялся на глазах и повышался день ото дня. Если Ленинград уничтожил свою интеллигенцию «Ленинградским делом» и ещё ранее, не сумев сохранить её в блокаде. Прожиточный минимум, как сейчас говорят, для интеллигенции был ниже, чем для рабочих и служащих и интеллигенция вымерла первой.
Москва потеряла свой интеллект в сражении московского ополчения, состоящего из высшей интеллигенции с отборными войсками армий «Центр» под Вязьмой в 1941, где мало кто мог спастись и потом долго восстанавливала его. Ташкент таких потерь не знал. Достаточно сказать, что за всё время сталинских репрессий в Узбекистане было расстреляно 13 тысяч человек, тогда как в Москве только за сутки уничтожались сотни людей. Война и репрессии для Ташкента были как мать родная, давая городу всё новые и новые таланты. Тысячи инженеров, врачей, театральных работников, кинематографистов приехали и остались здесь до войны и после, полюбив город и поддерживали интеллектуальную инфраструктуру заводов, фабрик, больниц, институтов вплоть до начала девяностых годов, когда начался великий исход.
Первая операция по поводу рака Александру Исаевичу была произведена ещё в концлагере и конечно успеха не имела.
Выбор места лечения для Солженицына был удачным и счастливым не только для него, но и для всей читающей публики. Если бы всё написанное им, не было написано и издано, коммунисты, несомненно, продержались бы у власти ещё довольно долго. Так что Ташкент, хоть и пассивно, способствовал уничтожению режима.
Повесть «Раковый корпус» о больных различными видами этой страшной болезнью, об их борьбе за свою жизнь, осмысление прошедшей жизни и предстоящей смерти. Описание обстановки в стране после смерти диктатора, когда страна начала обретать самоё себя после страшной раковой опухоли – сталинского коммунизма. И больные и врачи как бы воплощают в себе боль, страдание и надежды людей огромной страны.
Чудо излечения Солженицына имело под собой основу. Все врачи, работавшие в Ташкенте, особенно из ссыльных, создавали своим светом и теплом особую атмосферу медицинского процесса, где и возможно было возникновение чуда
Ирина Мейке, врач, лечившая Солженицына, сама потерявшая брата в сталинском концлагере, ныне проживающая в Финляндии, описывает ситуацию в ТашМИ. «У нас была самая лучшая клиника. Мы, врачи периодически перемещались из одного отдела в другой, по три месяца в каждом и так понемногу обучались всему, абсолютно всему, становились такими же, как и наши учителя». И далее она делится впечатлениями о первой встрече с А.Солженицыным:
- «В одно из дежурств меня вызывает медсестра и говорит, что поступил тяжелый больной. Нашим больным было негде приютиться, они ждали в очереди на улице, под дождем. И вот вечером они собирались в маленьком вестибюльчике и там ночевали на полу, на скамейках - знаете, бывают такие парковые скамьи. Я вышла посмотреть на новых больных, еще не зачисленных в клинику, и увидела этого тяжелого больного, к которому меня вызвали. Это был относительно молодой человек (тридцати пяти лет, как я потом узнала), высокого роста, в заплатанной шинельке, с маленьким военным таким же заплатанным рюкзачком. Свернувшись, он лежал на полу; был сильный дождь, он был весь промокший. Скамейки были заняты, а в нашем рентгеновском коридоре, доступ в который был закрыт, тоже были скамейки, и на них можно было лежать. И я распорядилась, чтобы его туда поместили и дали какой-то матрасик. Он этот момент потом надолго запомнил, а я, конечно, обо всем этом забыла.
Он мне показал документ, что его нельзя никуда выгнать, потому что он ссыльный человек, приехал из Казахстана и находится под наблюдением КГБ. И КГБ ему дал разрешение только на 24 часа, хотя дорога из его селения, места ссылки, длинная. Поэтому он сказал: "Я никуда не уйду. Делайте со мной, что хотите, иначе я лечиться не буду". А боли у него были сильные, живот был нафарширован опухолями. Выяснилось, что назавтра ему будет место. Моя заведующая отделением, мой учитель, уже его осмотрела и распорядилась, чтобы место было готово. Назавтра он поступил к нам в отделение, где я была лечащим врачом. Вот так мы с ним общались те несколько месяцев, что он у нас был.
Он трудно принимал лечение, но оно ему было очень полезно, процесс улучшался. Все, что могла, я для него делала, как и для других больных: выписывала дополнительные пайки - сливочное масло, молоко, какие-то еще продукты. Ему это как-то помогало. Ему очень много гулялось. Ташкентский мединститут расположился в бывших кадетских корпусах. Вокруг них был большой прекрасный парк, но весь запущенный после длительной войны… Он сам пишет, что когда исчезла лагерная жизнь, и он попал на поселение, в это время свалилось такое, что нужно умереть, не довершив написанное. Понимаете? Как это все пережить? Это не дай Бог никому. Мне было его как-то особенно жалко, и я к нему как-то особенно по-человечески относилась, он это чувствовал. Видимо, это и запомнилось ему, и мой образ вошел в один из образов врача в его книге "Раковый корпус".
… Ну, и после этого он все время, пока писал, присылал нам главы из "Ракового корпуса". Я их смотрю, корректирую, Лидия Александровна (по книге Дунаева-Донцова) их корректирует. И в 1964 году он считает необходимым приехать в Ташкент, побывать в тех местах, где он лежал в больнице, где ходил по парку. В этот приезд он пришел к нам в семью и впервые познакомился с моим мужем, с моими детьми - Леночке уже было 15 лет, Алешеньке 10 лет. Он по два дня у каждого из нас - у меня, у Лидии Александровны и у хирурга Статниковой был за плечами, ходил, смотрел, все вспоминал, чтобы ему было легче написать.
Первый раз я увидела «Раковый корпус» так. Солженицын сам не мог приехать, так как активно преследовался, но к нам, в Ташкент приехал на гастроли Мстислав Ростропович, у которого в то время Александр Исаевич жил на даче. И он встретился с нами. Тут мы впервые увидели "Раковый корпус". Эта книга была издана в Париже. Мы думали, что он нам его оставит, но он попросил нас дать автограф».
И далее она цитирует А.И.Солженицына: - «Всегда вспоминаю вас с теплом, многие расспрашивают о вас, московские онкологи удивляются, как высоко стояло лечение в Ташкенте уже в то время". Это был 1973 год, время гонений на него и он просил нас не писать».
После излечения он понял, что жизнь ему дарована, что чудо свершилось. И появилась запись, очертившая жизнь после болезни: «Моя вторая жизнь имеет вложенную цель…».
И через 10 лет появилось в «Раковом корпусе» описание этой жизни, этой клиники, и ситуации в Ташкенте, которая была намного мягче, чем в остальном, тоталитарном, СССР.
«Раковый корпус», как и другие произведения автора созданы для того, чтобы отвратить многие сообщества людей от новых губительных срывов. Если бы у нас нашлись переводчики, которые перевели бы «Раковый корпус» на узбекский языки хотя бы в медицинских ВУЗах сделали его обязательным для изучения, польза была бы огромной для всего врачевания в Узбекистане. Без этого произведения Ташкент и его медицина менее понятен для молодых поколений.
Узкий круг общения в раковой клинике не дал возможности Солженицыну узнать о легендарных часах Ташкента из города, который он освобождал. И может быть он написал бы о них. Но как ссыльный, он при выписке из больницы обязан был вернуться на место поселения и у него не было возможности встретиться со своим однополчанином. Описывая в повести последний день в Ташкенте, он посещает зоопарк, который находился в километре от будки Айзенштейна. Не случилось этого и в последующих посещениях автором Ташкента.
Так не состоялась вторая и последующие встречи двух людей, героев войны, которые навсегда оставили о себе память нашему городу. И когда-нибудь, с возникновением атмосферы того короткого периода жизни города, я имею в виду 80 годы прошлого века, А.И.Солженицын также, как и Айзенштейн, станет почётным гражданином нашего Ташкента.
А может быть и наши два города, Ташкент и Ольштыно, считывающие время на родственных башенных часах станут когда-нибудь побратимами, наши университеты очень родственны по духу и с обмена учёных начнётся сближение.
Вот такие воспоминания и мысли навеял бой часов ташкентских курантов. 28 апреля 2008 года.
Оригинал: mytashkent.uz web.archive.org web.archive.org
Скрин-20080508 Скрин-20110927
См. также:
- 28.04.2008 Куранты, А. А. Айзенштейн и А. И. Солженицын // mytashkent.uz
- Ирина Мейке. «Врачу моему, помешавшей мне умереть...» (2003) // www.solzhenitsyn.ru (Кифа. 2003. Авг. № 8)
Ирина Мейке, многие годы проработавшая врачом-онкологом в клинике Ташкентского мединститута, в последние годы живет вместе со своей многочисленной семьей в Финляндии. О том, что именно она была лечащим врачом Солженицына в 1954 году, в Ташкенте никто не знал и не помнил. Да и здесь об этом узнали совсем недавно. <...> Мы публикуем выдержки из записанной корреспондентом «Кифы» беседы Ирины Мейке с группой паломников из России. DOC Скриншот
- Газета «КИФА» №8(11) август 2003 года // gazetakifa.ru PDF Скриншот
